Творения

Ведь когда он рассуждал о преждевременной смерти, то говорил: «Ты не понимаешь власти и величия судьи твоего, правителя и круга земного, и неба, и всех богов — Бога, от которого зависят те божества, которых единственно мы почитаем и молим». 27. То же и в Увещеваниях: «Когда он решил заложить первые основания прекраснейшего сооружения, он начал с того, сильнее чего и лучше не знала природа: чтобы все происходило под руководством вождей его; хотя он сам лично правил вселенной, все же породил помощников царствования своего». 28. И очень много другого, согласного с нами, он говорил о Боге, что теперь я оставлю в стороне, ибо это подходит больше для другого места. Теперь достаточно было показать, что [ученые] мужи благодаря своему выдающемуся уму приблизились к истине и постигли бы ее, если бы извращенная привычка не повернула их вспять. Из‑за этого они полагали, что существуют и другие боги, и в те силы, которые Бог сотворил на благо людей, будто бы те [силы] обладали способностью чувствовать, верили в них как в богов, храня их и почитая.

6.1. Теперь перейдем к божественным доказательствам, но прежде я упомяну одно [свидетельство], которое подобно божественному и из‑за своей глубокой древности, и потому, что тот, о ком я скажу, из людей был причислен к богам. 2. У Цицерона жрец Гай Котта,[61] споря со стоиками о религии и о многообразии представлений, которые существуют о богах, чтобы, как это и свойственно академикам, все сделать понятным, говорил, что было пять Меркуриев, и, перечислив по порядку четырех, сказал, что пятый был тот, который убил Аргуса, и по той причине он бежал в Египет и сообщил египтянам законы и письменность.[62] 3. Египтяне называют его Тотом, в честь которого получил имя первый месяц их года, т. е. сентябрь. Он же воздвиг город, который по–гречески называется теперь Гермополис; и фенеты[63] благоговейно почитают этого [Меркурия].[64] Хотя он был человеком, он все‑таки жил очень давно и был настолько сведущ в учениях всякого рода, что знание многих вещей и искусств дало ему эпитет Трисмегиста.[65] 4. Он написал книги, ктому же много, относящиеся к истолкованию божественных вопросов, в которых признавал величие высшего и единственного Бога, называя Его теми же именами, что и мы, Богом и Отцом. Но чтобы никто не нашел Его подлинного имени, он сказал, что Бог безымянен-, а поэтому нет нужды в обладании конкретным именем, конечно, из‑за самой его всеобщности.

Слова его таковы: «Бог же один, а поскольку то, что одно, не нуждается в имени, Бог безымянен». 5. Следовательно, у Бога нет имени, так как Он один: ибо не нужно собственное имя, кроме тех случаев, когда множество требует различения, чтобы каждую личность ты мог определить своим знаком и наименованием. У Бога же, так как Он всегда один, собственное имя есть Бог.[66]

6. Остается упомянуть свидетельства из священных изречений и песен, которые более достоверны. Ведь действительно, те, против кого мы выступаем, считают, что не следует верить ни поэтам, как измышляющим пустое, ни философам, ибо они могут заблуждаться, так как сами являются людьми. 7. Марк Варрон,[67] образованнее которого не жило никого и никогда, даже среди греков, в книгах о божественных делах, которые он написал для великого понтифика Гая Цезаря,[68] когда он говорил о коллегии пятнадцати,[69] сказал, что Сивилловы книги не принадлежат одной Сивилле. Однако Сивилл называют одним именем, поскольку все женщины–прорицательницы издавна назывались Сивиллами или по имени одной, Дельфийской, или потому, что они сообщали волю богов. Ведь на эолийском наречии богами называли oiouq, а не Geouq, а воля звучит не PouX, f)v, a puX, r|v. Итак, Сивилла обозначает Божья воля. 8. Впрочем, Сивилл было десять, и всех он перечислил, полагаясь на писателей, которые обычно писали о какой‑либо одной из них. Первая была из Персии, о ней упоминает Никанор,[70] который записал деяния Александра Македонского. Вторая была Ливийская, которую упоминает Еврипид[71] в прологе к Ламии. 9. Третья Дельфийская, о которой говорит Хрисипп в той книге, которую он написал о дивинациях. Четвертая Киммерийская в Италии, которую упоминает Невий в книгах о Пунической войне,[72] а Пизон[73] — в Анналах.

Пятая Эритрейская, которую АполлодорЭритрейский[74] называет своей согражданкой и которая, как он утверждал, пророчествовала грекам, направившимся к Илиону, о том, что погибнет Троя и что Гомер напишет поэму, полную вымыслов. Шестая Самосская, о которой писал Эрато–сфен,[75] почерпнув сведения в древних анналах самосцев. 10. Седьмая Куманская по имени Амалфея, которая другими именуется Герофилой или Демофилой. Она доставила девять книг [пророчеств] царю Таркви–нию Приску[76] и потребовала за них триста [золотых] Филиппов,[77] царь же, отказавшись выплачивать столь высокую цену, посмеялся над безумием женщины. Тогда та на глазах у царя сожгла три книги, а за остальные попросила ту же цену. Тарквиний посчитал, что она еще более безумна. 11. Когда она снова сожгла три книги и упорствовала на той же плате, царь был ошеломлен и выплатил за остальные триста золотых [монет]. Число их потом увеличилось, когда был восстановлен Капитолий, ибо из всех городов, как италийских, так и греческих, особенно из Эритреи были собраны и доставлены в Рим книги, носившие имя какой‑либо из Сивилл. 12. Восьмая Геллеспонтская, рожденная на Троянском поле в деревушке Мармесс близ города Гергиций. Гераклид Понтийский[78] писал, что она жила во времена Солона[79] и Кира.[80] Девятая из Фригии, которая пророчествовала в Анкире.

Десятая Тибурская по имени Альбунея, которая почитается как богиня в Тибуре близ берегов реки Аниен, в водах которой, как рассказывают, была обнаружена ее статуя, держащая в руке книгу. Сенат перенес ее в Капитолий для почитания.

13. Песни всех этих Сивилл передаются и сохраняются, кроме Ку–манской, чьи книги сокрыты римлянами: в них никто не имеет права заглядывать, кроме членов коллегии пятнадцати. Существуют отдельные книги отдельных Сивилл, которые, так как они подписаны именем Сивиллы, считаются принадлежащими одной; они объединены и не разделяются, и нельзя отнести конкретную книгу к конкретной Сивилле, кроме Эритрейской. Она помещала в книги свое подлинное имя и называла себя Эритрейской [по городу], в котором пророчествовала, хотя рождена была в Вавилоне. 14. Однако мы также будем называть нераздельно «Сивилла», если где‑то будем пользоваться их свидетельствами.

Итак, Сивиллы пророчествовали об одном Боге, особенно Эритрей–ская, которая является среди других более известной и более прославленной. В самом деле, Фенестелла,[81] писатель усерднейший, рассказывая о коллегии пятнадцати, сообщил, что во времена отстройки Капитолия к сенату обратился консул Г. Курион, чтобы в Эритрею были отправлены послы, которые бы, собрав песни Сивиллы, доставили их в Рим. И вот были посланы П. Габиний, М. Октацилий и Л. Валерий, которые привезли в Рим около тысячи переписанных частными лицами стихов Сивиллы.[82] Об этом рассказал тот самый Варрон, о котором мы упоминали выше. 15. В этих стихах, которые послы привезли в Рим, есть такие свидетельства о едином Боге:

Бог единый владыка, безмерный и нерожденный.[83]

Он — единый высший Бог, Который сотворил небо и отделил свет.

Только один есть Бог, Высочайший и все сотворивший: Небо, яркое Солнце, Луну и горящие звезды, И плодородную землю, и воды глубокого моря[84]

й

16. Так как Он единый Зодчий мира и Творец вещей, через которые Он существует и которые пребывают в Нем, следовательно, Он должен был сотворить и землю.

Чтите только Его, единого мира Владыку,

Он лишь Сущий от века и впредь и вовеки пребудет.[85]

То же засвидетельствовала и другая Сивилла, не известно какая, когда говорила, что она передавала людям слово Божие:

Я — единственный Бог, иного не узрите Бога.[86]

17. Мы передали бы теперь свидетельства остальных Сивилл, если не достаточно этой, но оставим их для более подходящих мест. Поскольку же мы защищаем истину от тех, кто, отклонившись от истины, порабощены ложными верованиями, какой род доказательств мы в большей степени должны применять против них, если не свидетельства, оставленные их же богами?

7. 1. Ведь Аполлон, которого среди прочего считают прорицателем и предсказателем, отвечая в Колофоне, куда он, как я полагаю, переселился из Дельф, привлеченный красотой Азии, некоему вопрошающему о том, что есть Бог или что вообще является Богом, ответил двадцать одним словом, из которых главные следующие: