Творения

Но даже если бы кто‑нибудь случайно сделал это, то это был бы только тот, кто усерднейше занимался философствованием. И хотя он не мог бы защитить истинное с помощью божественных свидетельств, все же истина сама просияла бы собственным светом. 6. А потому невероятным является заблуждение тех, кто, открыв для себя какую‑либо [философскую] школу и посвятив себя ей, остальные [школы] признают в качестве ложных и пустых и вооружают себя к борьбе и, не зная ни того, что должны защищать, ни того, что следует опровергать, без разбора начинают все, что ни встретят, опровергать. 7. Из‑за этого ретивого их [друг с другом] несогласия не осталось ни одной философии, которая бы приблизилась к истинному знанию, ведь вся истина была по частям разбросана между ними.

8. Платон говорил, что мир создан Богом. То же самое говорят пророки и то же самое явствует из песен Сивилл. Стало быть, заблуждаются те, кто утверждают, что все возникло либо само по себе, либо когда собрались воедино [некие] мелкие частицы, поскольку такой мир, столь превосходный, столь великий, не мог ни возникнуть, ни организоваться, ни упорядочиться без какого‑либо рассудительного Творца. К тому же сам разум, на котором, как они признают, все стоит и которым все управляется, показывает, что и у тонкого ума есть создатель. 9. Стоики утверждают, что мир и все, что в нем есть, был создан ради людей. То же самое нам открывают и Божественные Писания. Значит, заблуждался Демокрит, который полагал, что все вылезло, подобно червям, из земли без всякого творца и без всякого смысла. 10. Разумеется, то, зачем был сотворен человек, является божественной тайной, и поскольку Демокрит не мог ее знать, то свел человеческую жизнь на нет. 11. Аристон[686] рассуждал, что люди рождены, чтобы стремиться к добродетели. То же самое нам предсказывали и тому же самому нас учили пророки. Лгал, стало быть, Аристипп, который подчинял человека, словно животное, наслаждению, т. е. злу. 12. Ферекид[687] и Платон считали, что души бессмертны. Это положение принадлежит и нашей религии. Следовательно, заблуждались Дикеарх и Демокрит, которые говорили, что душа умирает и разлагается вместе с телом. 13.

Стоик Зенон учил, что существует преисподняя и что обитель благочестивых отделена от нечестивых, что именно благочестивые обитают в безмятежных и приятных местах, а нечестивые несут наказания в местах сумрачных, в грязи и ужасных пропастях. Это же нам открыто показывают и пророки. Следовательно, ошибался Эпикур, который полагал, что это является вымыслом поэтов, и объяснял, что те казни преисподней переносятся в этой жизни.[688] 14. Итак, философы коснулись всей истины и всей тайны божественной религии, но, изобличая других, были не в состоянии защищать то, что открыли, ибо каждому в отдельности [свой собственный] разум оказывался недостаточным, и то, что они узнали истинного, они не смогли суммировать, как сделали мы выше.[689]

8. 1. Итак, есть одно высшее благо — бессмертие, для обретения которого мы изначально созданы и рождаемся. К нему мы стремимся, именно к нему обращена человеческая природа, к нему ведет нас добродетель. Поскольку мы открыли, в чем заключается благо, остается сказать нам также о самом бессмертии. 2. Доводы Платона, хотя и весьма способствуют делу, все же недостаточно прочны для достижения и доказательства истины, поскольку он ни смысла великой тайны не связал воедино, ни высшего блага не открыл. Ибо хотя он верно полагал о бессмертии души, все же рассуждал о нем не как о высшем благе. 3. Мы же можем вывести истину из более прочных доказательств, ибо обнаружили ее не благодаря шаткой догадке, но узнали ее из божественного наставления. 4. Платон рассуждал так: «Вечно то, что само себя знает и постоянно движется; поскольку же само начало начала не имеет, оно не будет иметь и конца, так как не может лишиться самого себя».[690] Этот аргумент дал бы и безмолвным животным вечность, если бы Платон не добавил о разумности. 5.

Итак, чтобы избежать этой общности, он прибавил, что не может случиться так, чтобы душа человеческая не была бессмертной, удивительная способность которой к открытиям, быстрота мышления, легкость в постижении и обучении, способность помнить прошлое и предвидеть будущее, знание бесчисленных вещей и искусств, которого лишены прочие живые существа, являются божественными и небесными. 6. Так как начало души, которая принимает столько всего и столько содержит, не находится на земле, ибо в душе нет ничего смешанного или слепленного из земли,[691] то необходимо, чтобы в землю обращалось то, что в человеке тяжелое и подвержено разложению, а то, что тонкое, легкое и, конечно, не подвержено разложению, освобождаясь из обиталища тела, словно из темницы, отлетало на небо, к своей природе. 7. Это сжатое изложение мысли Платона, которая у него самого выглядит пространнее и богаче. Этой мысли еще раньше придерживались Пифагор и его учитель Ферекид, который, как говорит Цицерон, первым стал рассуждать о вечности души.[692] 8. Хотя все они отличались красноречием, все же в споре этом большим авторитетом обладали те, кто утверждали противное этой мысли, прежде всего Дикеарх, затем Демокрит и, наконец, Эпикур; настолько, что сам предмет, о котором они спорили между собой, подвергали сомнению. 9.

В конце концов Туллий, представив все их суждения о бессмертии и смерти, пришел к выводу, что они сами не знали, что истинно. «Какие из их суждений истинны, — говорит он, — пусть рассудит какой‑нибудь бог».[693] И вновь в другом месте: «Поскольку каждое из этих положений высказано весьма просвещенным мужем, нельзя угадать, какое из них верное».[694] 10. Однако нам, кому истину открыло само божественное вдохновение [divinitas], не нужно угадывать.

9.1. Итак, вечность душ можно доказать и обосновать другими доводами, которые не приводили ни Платон, ни кто‑то другой. Мы укажем их кратко, поскольку речь наша стремится к истолкованию великого суда Божьего, который случится на земле с приближением конца времен. 2. Прежде всего, поскольку человек не может видеть Бога, Бог, чтобы все‑таки на этом основании не подумал кто, будто Он не существует, среди прочих чудесных творений Своих, — ибо сокрыт Он от смертных глаз, — сотворил также много таких вещей, сила которых хотя и очевидна, существо [substantia] же, тем не менее, не видно. Например, голос, запах, ветер, чтобы на основании и примере этих явлений мы, хотя Бог и недоступен взору, все же по Его силе, действиям и творениям увидели Творца. 3. Что яснее голоса, мощнее ветра или резче запаха? Поскольку же они переносятся по воздуху, достигают наших органов чувств и воздействуют на них своей силой, то различаются не зоркостью глаз, а воспринимаются другими частями тела. 4. Так же и Бог должен постигаться нами не через зрение или какое‑то другое немощное чувство, но должен постигаться глазами разума, когда мы видим замечательные и удивительные труды Его. 5.

Тех же, кто утверждал, что нет никакого Бога, я не назвал бы не только философами, но и людьми, ибо они, подобно бессловесным животным, состоят из одного лишь тела, ничего не видя душой и относя все к чувству тела, ибо они полагали, что не существует того, что не видно глазам. 6. И поскольку они воспринимали то, что противно доброму и приятно злу, то верили, что все родилось случайно и что мир организован природой, а не Провидением. Отсюда уже они доходили до вздора, который необходимо приводил их к следующему суждению. 7. Если Бог бестелесен, невидим и вечен, стало быть, не потому, вероятно, душа умирает, что не видна после того, как покидает тело, ибо известно, что есть что‑то ощущаемое и действующее, что не воспринимается зрением. 8. Но потому, что трудно воспринять, как душа может сохранять чувство без тех частей тела, которые отвечают за чувствование. 9. Что же Бог? Неужели легко понять, каким образом Он остается полным сил без тела? Если они верят, что существуют боги, которые, если существуют, являются, как бы то ни было, бестелесными душами, то необходимо, чтобы человеческие души существовали по такому же принципу. Ибо на основе собственно разума и знаний становится ясно, что между человеком и Богом есть некоторое сходство.