Творения

Подумай, сколько их гробниц показывают в Греции; вспомни, что передается в таинствах мистерий, — и тогда ты поймешь, что так было повсюду».[150] 26. Он призывает в свидетели осведомленность Аттика,[151] говоря, что из самих таинств можно понять, что все те, которых мы почитаем, были людьми. Без колебаний он признает это [человеческое происхождение] за Геркулесом, Либером, Эскулапом, Кастором, Пол–луксом, хотя и боится открыто сказать подобное об Аполлоне и Юпитере, отцах их, как и о Нептуне, Вулкане, Марсе и Меркурии, которых он называет богами древних народов. 27. И потому он говорит, что так было повсюду, чтобы то же самое мы думали по поводу Юпитера и других древнейших богов. Если память о них таким же образом освящалась, как он хотел бы увековечить образ и имя дочери, то это можно простить скорбящим, но нельзя простить верующим. 28. Ведь кто столь безумен, чтобы думать, будто с согласия и к удовольствию многочисленных глупцов небо открывалось для смертных? Или будто кто‑то может дать другому то, чего сам не имеет?

29. У римлян Юлий потому считается богом, что он был мил преступнику Антонию; а Квирин[152] — потому что был угоден пастухам, несмотря на то, что один [Квирин] убил своего брата, а другой [Цезарь] погубил отечество. 30. Ибо если бы Антоний не был консулом, Г. Цезарь не получил бы за свои заслуги перед государством даже почестей, оказываемых умершему человеку, хотя бы из‑за намерений тестя Пи–зона и родственника J1. Цезаря, которые запретили совершать погребение, и консула Долабеллы, который низверг на форуме его колонну, т. е. стелу с надписью, и очистил форум. Ромул же своей смертью вызвал скорбь у народа, который, как свидетельствует Энний, скорбя по любимому царю, так восклицал:

31.0 Ромул, божественный Ромул, Стражем каким для отчизны боги тебя породили! О родитель, отец, о кровь, рожденная небом! Ты народ наш увел в края, озаренные светом![153]

32. Вследствие этой скорби легче оказалось поверить лгуну Юлию Прокулу, который был отправлен отцами–сенаторами известить народу, что видел, мол, того царя в сиянии славы, превосходящем облик человеческий. И что он передал народу, чтобы тот воздвиг ему храм, [а также] что он бог и имя его — Квирин.[154] 33. Тем самым он убеждал народ в том, что Ромул отправился к богам, и снял с сената подозрение в убийстве царя.

16. 1. Я бы мог удовлетвориться тем, что уже сказал, но остается еще много необходимого для успеха начатого труда. 2. Ибо я, хотя и лишил суеверия головы, все же хотел бы последовать далее и полнее обличить застарелое убеждение, чтобы устыдились наконец люди и раскаялись в своих заблуждениях. 3. Это труд большой и достойный человека.

Души, стараюсь избавить из пут суеверий

как сказал Лукреций,[155] который, впрочем, не мог этого сделать, поскольку не сообщал ничего истинного. Сделать это наша задача, ибо мы как проповедуем истинного Бога, так и отвергаем ложных. 4. Стало быть, те, кто полагают, что поэты сочинили о богах басни, и при этом верят в богинь–женщин и поклоняются им, возвращаются, бесстыдные, к тому, что сами отвергали, а именно признают, что те богини вступали в соитие и рожали детей. 5. Ведь не может быть, чтобы появление двух полов не подразумевало произведения на свет потомства. Допустив различие полов [у богов], они не понимают, что из этого следует то, что выдуманное ими не может быть свойственно Богу. Но пусть [будет] так, как они считают; пусть, как они говорят, и у Юпитера, и у других богов были дети. 6. И вот рождаются, стало быть, и притом ежедневно, новые боги: ведь не уступают они людям плодовитостью. Тогда бы все было переполнено бесчисленными богами, поскольку никто из них, конечно же, не умирает. 7. Ведь если столь невероятное множество и бесчисленное количество людей, которые все же, как бы ни рождались, с необходимостью умирают, что же мы должны думать о количестве богов, которые будто бы рождались на протяжении стольких веков и оставались бессмертными? 8. Почему же почитаются столь немногие?

Разве только мы предположим, что два пола богов были не для произведения на свет, но только ради получения удовольствия, и боги предавались тому, что стыдно совершать даже людишкам. 9. Если же говорят, что такой‑то бог рожден таким‑то, то боги должны были рождаться и далее, как и прежде, или, если вдруг когда‑то прекратили рождаться, то нам следует знать, почему и когда именно прекратили. 10. Не без изящества Сенека писал в книгах по моральной философии: «Что же это? Почему похотливый Юпитер перестал у поэтов производить на свет? Или он достиг шестидесяти лет и ему стал запрещать это закон Папия?[156] Или он решил родить только троих детей? Или вспомнил изречение: жди от другого того, что сам кому‑то делал — и испугался, как бы кто‑нибудь не совершил с ним то, что сам он сделал с Сатурном?» 11. Но те, кто признают богов, пусть подумают, каким образом ответить на тот аргумент, который мы приведем. Если у богов два пола, значит, должны быть соития; если они вступают в половую связь, необходимо, чтобы они имели дома. Не лишены же они достоинства и стыда, чтобы совершать это не таясь и открыто, как делают бессловесные животные. 12. Если же они имеют дома, следовательно, имеют и города, как у Назона, который говорит:

Чернь где придется живет. В передней же части чертога

Встали пенаты богов–небожителей, властью славных.[157]

Если имеют города, стало быть, и поля имеют. 13. Кто теперь не увидит, что из этого следует? Они их пашут и возделывают, чтобы получить пропитание. Следовательно, боги смертны. 14. Это рассуждение можно перевернуть. Так, если боги не имеют полей, то не имеют и городов. Если не имеют городов, то и домов не имеют. Если нет у них домов, следовательно, не вступают они в соития. Если у них нет соитий, стало быть, нет и женского пола. Мы же видим, что в число богов включены и женщины. Значит, они не боги. Пусть разрушит, если кто сможет, этот довод. 15. Ведь так одно из другого следует, что необходимо принять этот вывод. 16. Впрочем, и следующее рассуждение никто не опровергнет. Из двух полов один более сильный, другой более слабый. Более сильные, конечно, мужчины, более слабые—женщины. Слабость же не свойственна Богу, следовательно, у него не женский пол. 17. Из этого довода следует такое заключение: богов, [о которых нам рассказывают], нет, ибо в числе [этих] богов есть и женщины.

17.1. Вследствие этих рассуждений стоики по–другому толкуют богов и, поскольку не понимают, в чем истина, пытаются соединить их с пониманием природных вещей. Следуя им, Цицерон высказал такую мысль о богах и о веровании в них: 2. «Неужели вы не видите, что от правильного и полезного познания природных вещей рассудок человеческий был отвлечен в мир выдуманных и ложных богов? Это породило ложные мнения, ошибки, вносящие путаницу, и почти бабьи суеверия. И вот: нам известны уже и облик богов, и возраст, и одежда, и украшения, их родословия, браки, все родственные отношения, и все это было перенесено на них д ля того, чтобы уподобить их слабому человечеству».[158] Что можно сказать более ясно и более истинно? 3. Глава римской философии и человек, не менее одаренный, чем самый выдающийся жрец, засвидетельствовал, что культ богов является почти бабьим суеверием; жаловался, что ложными мнениями, ошибками, вносящими путаницу, люди были сбиты с толку. 4. Ведь вся третья книга О природе богов ниспровергает и разрушает подобные верования. Что же мы можем добавить? Неужели мы можем превзойти в красноречии Цицерона? Вовсе нет. Однако ему не хватило уверенности, поскольку не знал он истины, что честно сам признал в том же сочинении. Ибо он говорил, что «скорее мог бы сказать, чего нет, чем то, что есть»;[159] т. е. признавал, что понимает, где ложное, но не знает истины.

5. Итак, ясно, что те, кто считаются богами, были людьми, память о которых была увековечена после смерти. Возраст же у них различный, и внешность у каждого своя потому, что статуи изображают их именно в том облике и в том возрасте, какими застала их смерть. 6. Давайте рассмотрим, если угодно, горести несчастных богов. Исида потеряла сына,[160]