Творения

Способ убеждения: 15. «О философия, руководительница жизни, о йзыскательница добродетели и гонительница пороков! Что стало бы без тебя не только со мной, но и со всем родом человеческим? Ты — Изобретательница законов, наставница во нравах и устроительница порядка!»[320]16. Как будто бы она сама по себе дает знание, и не Тот скорее достоин прославления, Кто ее даровал. Цицерон таким же образом мог бы воздавать благодарности еде и питью, так как без этих вещей, в которых нет ни чувства, ни благоволения, жизнь невозможна. И вот как они являются пищей для тела, так и мудрость является пищей для души.

14.1. Итак, прав Лукреций, когда прославляет того, кто первым открыл мудрость, но нелепо то, что он считал, что ее открыл человек. Как будто тот человек, которого он прославляет, нашел ее, валявшуюся где‑то, словно «флейта у ключа», как говорят поэты. 2. Изобретателя мудрости он прославлял как Бога. В самом деле, он так сказал о том, кто открыл мудрость:

Нет, я уверен, никто из рожденных со смертною плотью. Ибо, коль выразить мысль сообразно с величие дела, Богом он был, мой доблестный Меммий, поистине богом.[321]

3. Все же следует прославлять Бога не за то, что Он открыл мудрость, но за то, что Он создал человека, который мог бы обрести эту мудрость. Лукреций же умалил славу, прославляя лишь часть из целого. 4. Он прославил как человека Того, Кто должен считаться Богом на том основании, что сделал возможным быть мудрым. Действительно, он так сказал:

Неужель не достойно Будет нам к сомну богов человека того сопричислить?[322]

5. Откуда становится ясным, что он хотел восславить либо Пифагора, который, как я говорил,[323] первым назвал себя философом, либо Фалеса Милетского, который, как говорят, первым начал рассуждать о природе вещей. 6. И вот пока он пытался превознести человека, принизил саму мудрость. Конечно, она не является великой, если могла быть открыта человеком. 7. Но, может быть, он говорит, что мудрость дана человеку «в качестве милости», как поэт? Однако и тот превосходный оратор, тот великий философ [т. е. Цицерон], — я не говорю уже о греках, легкомыслие которых он постоянно порицает и все же следует им, — мудрость, которую называет то даром, то изобретением богов, славит в поэтической манере.[324] 8. Он тяжело переживает, что были некоторые люди, которые хулили философию. «Неужели, — говорит он; — кто‑то дерзнет порицать родительницу жизни, опозорить себя матереубийством и оказаться столь неблагодарным?»[325] 9. Стало быть, мы, Марк Туллий, матереубийцы, и, по–твоему, нас следует зашить в мешок на том основании, что мы не считаем философию родительницей жизни? 10. Может быть, это ты оказался весьма неблагодарен в отношении Бога? Не в отношении того, чью статую, сидящую в Капитолии, ты почитаешь, а Того, Который сотворил мир и создал человека, Того, Кто среди прочих Своих небесных милостей даровал также и мудрость.

Ты зовешь философию наставницей добродетели и родительницей жизни, которую если бы кто‑то достиг, оказался бы еще более растерян, чем прежде. 11. В самом деле, в какой добродетели она наставница? Какова она, в чем состоит, философы не открыли до сих пор. Родительница какой она жизни, если сами учителя порабощались старостью и смертью, так и не определив, каким образом подобает жить? Какую изыскательницу добродетели ты можешь предложить, когда ты часто свидетельствуешь, что, хотя и было множество философов, все же никто еще не достиг мудрости? 12. Чему же тебя научила та наставница жизни? Неужели тому, чтобы ты с оскорблениями порицал могущественного консула и сделал его в досточтимых речах врагом отчизны? Но обойдем молчанием те факты, которые могут быть оправданы превратностью судьбы. 13. Ты, конечно, усердно занимался философией, и притом так, что никто и никогда не занимался ей усерднее. Конечно, ты, который освоил все учения, о чем ты сам обычно похваляешься, и который прославил философию на латинском языке, Выступаешь подражателем Платона.[326] 14. Так вот, скажи мне, что ты узнал или в какой школе ты обнаружил истину? Надо полагать, в Академии, которой ты следуешь, которую ты восхваляешь. 15. Но она не научила ничему, кроме того, что ты узнал, что ничего не знаешь. И вот тебя уличают твои же книги, до какой степени философия не дала тебе знаний для жизни.

Это твои слова: «Мне кажется, что мы не только слепы для созерцания мудрости, но и тупы и глупы даже для постижения того, что хотя бы отчасти различимо».[327] 16. Если же философия — наставница жизни, почему ты сам себе кажешься слепым, тупым и глупым, в то время как ты должен был бы, наученный философией, и видеть, и уметь размышлять, и быть просвещенным? 17. Но какую истину философии ты прославляешь, это показывают предписания, составленные тобой для сына,[328] в которых ты увещеваешь, что хотя и следует изучать наставления философии, все же следует жить как подобает гражданину. Что можно сказать противоречивее? 18. Если следует изучать наставления философии, то для того, конечно, чтобы мы жили правильно и мудро. Если же следует жить как подобает гражданину, то философия не является мудростью, ибо ведь лучше жить как подобает гражданину, нежели как подобает философу. 19. Ведь если мудрость является философией, то тот, кто живет не следуя философии, живет глупо. Если же тот, кто живет как подобает гражданину, живет не глупо, стало быть, глупо живет тот, кто живет как подобает философу. Таким образом, в результате твоего рассуждения философия обвинена в глупости и бессодержательности. 20. Так же в Утешении, т. е.

в сочинении не для острословия, ты привел следующее высказывание о философии: «Однако я не знаю, в каком заблуждении мы пребываем или в каком несчастном неведении истины».[329] Где же наставление философии? Или чему тебя научила та родительница жизни, если ты, к сожалению, не знаешь истины? 21. Если же это признание в заблуждении и в неведении непроизвольно вырвалось у тебя из глубины души, почему бы тебе когда‑нибудь не признать, что философия, которую ты в похвалах вознес до небес, философия, ничему тебя не научившая, не может быть наставницей добродетели?

15. 1. Так же ошибочно говорил Сенека, ибо кто может держаться вернойдороги, когда ошибается Цицерон! «Философия, —говоритон, — есть не что иное, как правильный образ жизни: и знание того, как нужно достойно жить, и искусство вести правильную жизнь. Мы не ошибемся, если скажем, что философия является законом о том, как следует правильно и достойно жить. И кто назовет ее царицей жизни, тот даст £Й ее собственное имя».[330] 2. Это совершенно не относится к общему цмени философии.

Я спрашиваю, считает ли он Академию философией или нет? Я не думаю, что он будет отрицать это. Но если она является философией, то ничего из перечисленного выше не имеет отношения к философии, потому что Академия, считая все непознаваемым, отменяет закон, не признает никакой науки, лишает всего смысла, искажает правила, совершенно попирает знание. Стало быть, все философские школы лживы, так как не могут ничего сказать определенного и ясного.

4. Итак, нет никакого правильного образа жизни, нет никакого знания и закона о том, как следует правильно жить, кроме того, что пребывает в этой единственной, истинной и небесной мудрости, которая была неведома философам. 5. Ведь та земная мудрость, поскольку является ложной, оказывается различной и многообразной и противоречит сама себе. И как есть один Создатель и Управитель этого мира — Бог, [как есть] одна истина, так же необходимо, чтобы была одна и простая мудрость. Ибо все, что есть верного и доброго, не может быть совершенным, если не является единственным. 6. Ведь если бы философия могла организовывать жизнь, то никто не был бы добрым, кроме философов, а те люди, которые философию не изучали, всегда были бы злыми. 7. Поскольку же существовали и будут существовать такие люди, которые были и будут добрыми без всякого философского учения, а среди философов было весьма немного тех, кто совершил в жизни что‑то достойное похвалы, кто же не увидит, что эти люди не являются учителями добродетели, которой были лишены? 8. Ведь если кто‑то внимательно рассмотрит их нравы, то найдет этих философов вспыльчивыми, жадными, сладострастными, надменными, дерзкими, скрывающими пороки свои под маской мудрости, совершающими дома то, что сами они обличают в школах. 9. Возможно, я лгу ради того, чтобы порицать их. Но не то же ли самое признает и показывает Туллий?