Творения

6. Итак, главный довод того, что философия не содержит мудрости и сама не является мудростью, состоит в том, что таинство ее скрыто под бородой и плащом. 7. Это понимали даже стоики, которые говорили, что и рабы, и женщины [наравне со всеми] должны предаваться философствованию. Понимал это даже Эпикур, который призывал к философии не знавших никакой грамоты. И тот же самый Платон, который хотел создать государство из мудрецов. 8. При этом они пытались совершать то, что требовала от них истина, но не могли [в делах своих] пойти дальше слов. 9. Ведь чтобы прийти к философии, нужно изучить множество наук. Необходимо знание всех букв ради того, чтобы читать, ведь при таком разнообразии вещей невозможно постичь все на слух и удержать в памяти. 10. Также немалый труд требуется от грамматиков, чтобы ты понял правильный смысл сказанного. Обучение этому требует долгих лет. 11. Также не следует пренебрегать риторикой, чтобы то, что узнал, ты мог высказать и передать в словах. Столь же необходимы геометрия, музыка и астрономия, поскольку эти науки имеют некоторую общность с философией. 12. Все эти науки не могут основательно изучить ни женщины, которые к зрелым годам должны прежде всего узнать то, что относится к ведению домашнего хозяйства, ни рабы, которые на протяжении своих лет должны несли службу.

Также их не могут изучить бедняки, ремесленники, крестьяне, которые каждый день должны заботиться о хлебе насущном. По той причине Туллий и сказал, что философия избегает толпы. 13. Конечно, Эпикур принимал безграмотных людей. Но каким образом они понимали то, что им говорили о началах вещей, то, что будучи туманным и неясным, едва постигают даже образованные? 14. Так есть ли место неискушенному и необразованному человеку в этих покрытых мраком вопросах, [и без того] запутанных одаренными людьми, украшенных утонченным слогом красноречивых мужей? 15. Ктому же они не назовут ни одной когда‑либо философствовавшей женщины, кроме одной–единственной Темисты,[379] и ни одного раба, кроме Федона, который, как передают, был плохим рабом и его выкупил и обучил Кебет.[380]16. Называют еще Платона и Диогена, которые хотя и не были рабами, все же им выпала на долю неволя, ибо они были захвачены [в плен]. Говорят, что Платона за восемь сестерциев выкупил некий Аникерис.[381]Этого человека, заплатившего выкуп, высмеял Сенека, ибо тот так низко оценил Платона. 17. Этот Сенека мне кажется безумцем, если гневался на человека за то, что тот заплатил небольшой выкуп. Имеется в виду, что он должен был бы отвесить золота, словно за мертвого Гектора, или дать столько денег, сколько и не требовал продавец. 18.

Из варваров также нет ни одного философа, кроме скифа Анахарсиса,[382]который даже во сне не увидел бы философии, если бы прежде не изучил языка и не научился бы писать.

26. 1. Так вот, то, что, как считают они, необходимо совершать по требованию природы, но все же сами того не могут совершить и не видят, чтобы это было дано философами, способно соделать одно лишь небесное учение, поскольку оно единственное является мудростью. 2. Разумеется, не могут никого ни в чем убедить те, кто сами себя ни в чем не убедили. Они не могут обуздать ничьей жадности, умерить гнев, подавить сладострастие, поскольку сами охвачены пороками и признают, что природа сильнее. 3. Насколько же сильны для человеческих душ наставления Бога, ибо они просты и верны, проявляются изо дня вдень. 4. Дай мне мужа, который был бы гневен, злоречив, несдержан, и я простейшими наставлениями Божиими верну [тебе] его столь же смирным, как агнец. 5. Дай мне алчного, корыстолюбивого, скупого человека, и я передам тебе его щедрым, без жалости раздающим свое богатство. 6. Дай мне боящегося смерти и боли, и он будет презирать пытки, огонь и быка Фалариса.[383] 7. Дай мне сладострастника, прелюбодея, гуляку, и ты увидишь его воздержанным, целомудренным и трезвым. 8. Дай мне человека жестокого и жаждущего крови, и та ярость превратится в подлинное милосердие. 9. Дай мне несправедливого, неразумного, грешного, тотчас он станет справедливым, разумным и невинным, ибо одним лишь омовением смывается всякая порочность. 10.

Такова сила божественной мудрости, что, проникнув в душу человека, Она сразу же изгоняет глупость, эту мать погрешностей. Чтобы это произошло, нужны не деньги, не книги, а ночные бдения. 11. Легко и скоро воздастся благодарность; тотчас откроются уши, и сердце будет жаждать мудрости. Пусть никто не боится [высокой цены], мы не продаем ни воду, ни солнце. Обильнейший и богатейший источник Божий открыт для всех, и этот небесный свет рождается для всех, кто имеет глаза. 12. Неужели кто‑то из философов когда‑либо даровал эту мудрость и может даровать, если даже захочет? Они, годы свои потратив на изучение философии, ни другого кого, ни себя самих, если природа хоть немного противится, не могут сделать лучше. И вот — их мудрость не изгоняет пороки, но только прячет, что и подтверждается многими примерами. 13. Немногие же наставления Божии настолько меняют человека и, отбросив старое, возвращают его настолько обновленным, что ты не поймешь даже, что это тот же самый человек.

27.1. Так что же? Неужели ничего подобного те философы не предписывают? Напротив, очень многое, и очень часто они присоединяются к истине, но никакого веса те предписания не имеют, поскольку принадлежат людям и не имеют большего авторитета, т. е. божественного. 2. Никто, стало быть, им не верит, так как те, кто их слушает, считают себя такими же людьми, какими являются те, кто их наставляет. 3. Кроме того, у них нет ничего определенного, ничего, что происходило бы из твердого знания, но, поскольку все строится на предположениях, многое оказывается противоположным и противоречивым. Надо быть весьма глупым человеком, чтобы пожелать последовать их наставлениям, каковые, даже не понятно, верные ли, или нет. И потому им никто не следует, так как никто не хочет упорствовать ради неизвестного.

4. Стоики утверждают, что существует добродетель, которая только и делает жизнь счастливой. Нельзя сказать ничего более верного. Но что сказать, если человек терпит мучения и боль? Неужели кто‑то может быть счастлив среди мучителей? Мало того, доставляемая телу боль считается у них основой добродетели, поэтому даже в муках человек не является несчастным. 5. Эпикур еще решительнее говорит, что мудрец всегда счастлив, и даже оказавшись внутри быка Фалари–са, будет говорить: «Мне приятно и я беззаботен». Кто не посмеется над ним, особенно потому, что человек, любящий наслаждения, надел на себя маску смелого человека, к тому же смелого сверх всякой меры? Ибо не может быть, чтобы кто‑то испытывал телесные муки в качестве наслаждений, когда для того, чтобы быть добродетельным, достаточно их переносить и терпеть. 6. Что вы, стоики, скажете? Что скажешь ты, Эпикур? Мудрец счастлив, даже когда мучается. Если его счастье в славе терпеливого человека, то он не наслаждается, поскольку от пыток он, возможно, умрет. Если в памяти о нем, то он или не узнает о ней, если души смертны, или, если узнает, ничего от этого не обретет. 7. Какая же иная польза от добродетели? В чем счастье жизни? Чтобы умереть со спокойной душой? Выдаете мне благо одного часа или, пожалуй, одного момента, ради которого в течение всей жизни следует терпеть тяготы и несчастья. 8. Сколько же времени займет смерть?

Когда она придет, уже не важно, встретишь ли ты ее со спокойной душой или с негодующей. Итак, выходит, что ничего другого от добродетели получить нельзя, кроме славы. 9. Но слава бесполезна и кратка или же из‑за превратных суждений людских отвергается. Стало быть, нет никакой пользы от добродетели, когда добродетель смертна и преходяща. 10. Итак, те философы, которые все это говорили, видели некую тень добродетели, саму же добродетель не рассмотрели. Ибо были обращены к земле и взгляд свой не устремляли ввысь, чтобы получить возможность увидеть добродетель, которая обнаруживается в небесной религии. 11. Это причина того, почему их наставлений никто не слушает. Ведь они или побуждают к порокам, если защищают наслаждения, или, если защищают добродетель, не сулят никакого наказания за грех, кроме бесчестия, но никакой награды не обещают за добродетель, кроме почета и славы. Ибо говорят, что к добродетели надо стремиться ради ее самой.