Творения

Глава XII

Если кто говорит, что Христос явился миру призрачно, и не исповедует Его пришедшим во плоти, анафема да будет.

Изъяснение. Как может кто–нибудь сказать, что призрачно явился миру Христос, в Вифлееме родившийся и подвергшийся обрезанию плоти, и Симеоном носимый, и двенадцать лет воспитываемый, и родителям повиновавшийся, и во Иордане крестившийся, и на кресте пригвожденный, и из мертвых восставший?

Поэтому если говорится: «возмутился духом» (Ин. 11:33; 13:21), «опечалился душою» (Мф. 26:38), «изъязвлен телом» (Ис. 53:5), то Он употребляет эти названия сообразно с нашим подверженным страстям устройством, и чтобы показать, что Он родился в мире как человек, и «обращался между людьми» (Вар. 3:38), по подобию, кроме греха. Ибо Он родился в Вифлееме по плоти богоприлично, так как небесные ангелы признали в Нем Своего Владыку и воспевали в яслях повитого Бога и говорили: «слава в вышних Богу и на земли мир, в человеках благоволение» (Лк. 2:14). Воспитан был в Назарете богоявленно, восседал среди учителей и поражал их Своею мудростью, которая не соответствовала Его телесному возрасту, как исчисляет (этот возраст) евангельское слово (Лк. 2:46 сл.). Крестился в Иордане, но к этому побуждаем был не тем, чтобы [Самому] принять освящение, а чтобы [другим] даровать участие в освящении (Мф. 3:13 сл.). В пустыне был искушаем не потому, чтобы Сам подлежал искушению, но чтобы наши искушения противопоставить вызову искусителя, дабы показать тщету искусителя. Посему Он говорит: «дерзайте: Я победил мир» (Ин. 16:33), опять выставляя не божественное начало, но являя Свою собственную плоть победительницей страдания, смерти и тления, чтобы посредством плоти, чрез которую грех вошел в мир, и чрез грех смерть царствовала над всеми людьми (Рим.

5:12 сл.), через ту же плоть по подобию осудить грех во плоти (Рим. 8:3), победить начальника греха — искусителя, упразднить смерть, чтоб ей не царствовать, во гробе тела уничтожить тление, явить Собою начаток воскресения, чтобы затем господствовало в мире начало правды и чтобы царство небесное благовествовалось людям и совершилось общение Бога с людьми.

За эту благодать прославим Отца, давшего Сына Своего Единородного за жизнь мира (Ин. 3:16 сл.). Прославим Духа Святаго, действующего, оживотворяющего нас, подающего дарования для общения с Богом, и не будем напрасно трудиться, чтобы евангельское слово переделать в утонченные выражения, посевая кругом бесконечные стязания и словопрения (1 Тим. 1:4; Тит. 3:9), и делая жестким ясное и простейшее слово веры, но более будем совершать дело веры, возлюбим мир, покажем единомыслие, сохраним единение, возрастим в себе любовь, которою благоугождается Бог.

Как не наше дело разуметь «времена и лета, которые Отец положил в Своей власти» (Деян. 1:7), а должно веровать, что будет скончание времени и последует явление грядущего века, откровение суда, пришествие Сына Божия, воздаяние за дела и наследование царства небесного, — так точно не наше дело знать и то, как Сын Божий соделался человеком, ибо тайна эта велика, как написано: «род Его кто разъяснит, ибо вземлется от земли жизнь Его» (Ис. 53:8). Но должно веровать, что Сын Божий соделался человеком «по Писаниям», и что Он был видим на земле, и обращался между людьми по Писаниям, по подобию, кроме греха, и что Он умер за нас и воскрес из мертвых, как написано, и что Он вознесся на небо и сел одесную Отца, откуда придет судить живых и мертвых, как написано, чтобы, из–за того, что мы занимаемся словопрением друг с другом, кто–нибудь не похулил самого учения веры, и чтобы не сбылось над нами сказанное: «ради вас имя Мое» (Божие) «постоянно хулится во языцех» (Ис. 52:5).

Переложение Екклезиаста

I. Так говорит Соломон, сын Давида царя и пророка, славнейший пред всеми людьми царь и мудрейший пророк, всей церкви Божией: как суетны и бесполезны дела и стремления людей, [вообще] все человеческое. Ибо никто не может сказать, что какая–нибудь польза соединена с тем, что люди, ползающие по земле, и душой и телом спешат совершить, всецело подчинившись временному, даже не желая хотя сколько–нибудь посмотреть благородным оком души выше звезд. И истрачивается человеческая жизнь день за днем, и круговращения времен года и годов, определенные течения солнца, когда они то приходят, то незаметно уходят. Это подобно прохождению бурных потоков, с великим шумом низвергающихся в неизмеримую бездну моря. И то, что ради людей произошло от Бога, остается тем же, как например, то, что от земли рождаются, что в землю уходят, что земля остается тою же, что солнце, обойдя всю ее, снова возвращается к тому же пределу, таким же образом и ветры, и что реки в таком количестве изливаются в море и набегающие ветры не заставляют его преступить определенной ему меры, и сами не нарушают законов. И именно, так устроено то, что служит нам для этой жизни. Но то, что изобретено людьми, как речи, так и дела, не имеет меры. И слов, конечно, большое изобилие, пользы же никакой от сбившейся с пути болтовни.

Но природа людей ненасытна как в том, чтобы говорить, так и в том, чтобы слушать речи другого и к тому же еще стремиться видеть безрассудными глазами все, что встречается. Что может произойти в последствии, что уже не было бы совершено или сделано со стороны людей? Что есть нового, что еще никогда не было бы известно по опыту, о чем достойно было бы и помнить? Я же думаю, что нет ничего, о чем можно было бы сказать что–нибудь свежее, или же, сравнивши, найти новое, совершенно неизвестное древним. Но подобно тому, как прошлое покрыто забвением, так и настоящее для тех, кто будет после, затемнится от времени. И, проповедуя ныне это, я не поступаю опрометчиво, — нет, у меня, которому вверено царство Евреев в Иерусалиме, все достаточно продумано. Тщательно же исследовавши и мудро испытавши всю природу на земле, я познал, что она очень лукава, потому что человеку дано нести тяготу на земле, когда он то под тем, то под иным предлогом труда вращается в том, что не имеет никакой цены. Все же то, что находится долу, наполнено странным и скверным духом, так что его нельзя восстановить, но даже невозможно совершенно и мыслями обнять, сколь великое безрассудство овладело человеческими делами. Я поразмыслил некогда с самим собою и подумал, что я мудрее всех бывших здесь прежде меня: я познал, что я разумею как притчи, так и природу вещей.

Но, — думал я, — напрасно направлять [свою мысль] на это, и как за мудростью следует знание, так и знание сопровождают страдания.

II. Таким образом, помысливши, что это так обстоит, я решил обратиться к другому роду жизни, предаться наслаждению и испытать разнообразные удовольствия. Ныне же я понял, что все подобное — суета. И я сдержал безрассудно несущийся смех, удовольствие же принудил к умеренности, сильно укоривши его. Размысливши же, что душа в состоянии удержать телесное естество, опьяненное и растекающееся подобно вину, и что воздержание порабощает себе похоть, я решил постигнуть, что некогда предназначено было для людей важного и поистине прекрасного, которое они должны совершить в этой жизни. Ибо я испытал все прочее, что считается достойным удивления, именно сооружения высочайших домов и насаждения виноградников, к тому же еще устройство садов, обладание и уход за разнообразными плодоносными деревьями; там устроены были и огромные водоемы для вместилища вод, предназначенных для обильного орошения деревьев. Приобрел же я себе множество домочадцев, рабов и рабынь; одних купил отвне, другими пользовался как родившимися у меня. В моем обладании были стада четвероногих животных, много стад рогатого скота и много овец — больше, чем у кого–либо из древних. Сокровища золота и серебра притекали ко мне, так как я заставил царей всех [соседних народов] приносить мне дары и платить дань. Составлены были для моего услаждения многочисленные хоры мужчин и вместе женщин, весьма стройно исполняющих песни.

К этого рода удовольствиям я присоединил пиры и виночерпиев, выбранных из людей обоего пола; я даже не мог бы исчислить, — настолько я превосходил ими царствовавших прежде меня в Иерусалиме. Отсюда [в результате] получилось, что мудрость у меня уменьшалась, возрастало же недоброе пожелание. Предоставивши свободу всякому обольщению глаз и необузданным порывам сердца, отовсюду вторгающимся, я отдался надеждам на удовольствия; и свою волю я привязал ко всяким жалким наслаждениям. Таким образом мои мысли дошли до такого несчастного состояния, что я думал, что это — прекрасно, а это мне надлежит совершить. Наконец, отрезвившись и прозревши, я понял, что то, чем я был занят, жалко и вместе с тем очень пагубно, действие не доброго духа. Ибо ничто решительно, что бы ни избирали люди в настоящее время, по здравом рассуждении не представляется мне заслуживающим одобрения и усиленного домогательства. Поэтому, мысленно сопоставивши блага мудрости и зло неразумия, я по справедливости с большим почтением отнесся бы к тому человеку, который [раньше] безрассудно увлекался бы, а потом, овладевши собою, возвратился бы на должный путь. Ибо расстояние между благоразумием и безрассудством большое, и различие между обоими так же велико, как между днем и ночью.