Страница 228 из 248
Узнав о (моем) уходе, царь египетский
Пренебрег (мною), как одним, и сам не вышел,
Но послал подвластных ему рабов.
Побежали они и настигли (меня) в пределах египетских,
(Но) все возвратились ни с чем и разбитыми:
Мечи свои изломали, стрелы повытрясли,
Руки их ослабели, действуя против нас,
И мы остались ни в чем невредимыми.
[Пред нами] горел столп огненный, и [над нами] было облако;
И мы одни проходили в чужой стране,
Среди разбойников, среди великих народов и царей.
(Когда) узнал и царь о поражении людей своих,
То пришел в бешенство, считая великим безчестием
Быть поруганным и побежденным одним человеком.
Запряг он свои колесницы, поднял народ
И погнался сам с большим хвастовством.
Придя, он нашел меня одного лежащим от усталости;
Моисей же бодрствовал и беседовал с Богом.
Приказал он связать меня по рукам и ногам,
И, удерживая меня чрез мнение, они покушались вязать;
Я же, лежа, смеялся и, вооружившись молитвою
И крестным знамением, всех их отражал.
Не смея прикоснуться или приблизиться ко мне,
Они, стоя кое–где поодаль, думали устрашить меня:
Держа в руках огонь, они грозили сжечь меня,
Поднимали громкий крик и производили шум.
Дабы не хвастались они, что сделали нечто великое,
Увидели они, что и я сделался светом, по молитвам отца моего,
И, посрамленные, внезапно (все) вместе удалились.
Вышел от Бога Моисей и, найдя меня дерзновенным,
Обрадованным и трепещущим от этого чудотворения,
Спросил: что случилось? Я возвестил ему все это:
Что был фараон, царь египетский,
Придя ныне с безчисленным народом,
И не мог связать меня; хотел он сжечь меня,
И все пришедшие с ним сделались пламенем,
Испуская против меня огонь из уст своих;
Но так как они увидели, что я сделался светом, по молитвам твоим,
То превратились все в тьму; и [вот] теперь я один.
Смотри — ответил мне Моисей — не будь самонадеянным,
Не смотри на явное, (тем) более бойся тайнаго,
Скорей! воспользуемся бегством, так Бог повелевает;
И Христос вместо нас будет поборать египтян.
Пойдем, господине, — сказал я, — я не разлучусь от тебя,
Не преступлю твоих заповедей, но все сохраню. Аминь.
Гимн ХХХVIII
Учение с богословием, в которм (говорится) о священстве и вместе о безстрастном созерцании.
Как разскажу я, Владыко, о Твоих дивных и чудных (делах)?
Как поведаю словом о глубине судеб Твоих,
Которыя Ты повседневно совершаешь на нас, рабах Твоих?
Как презираешь Ты безчисленное множество согрешений моих
И не вменяешь, Владыко, злых деяний моих?
Но милуешь и питаешь меня, Спасителю мой, просвещаешь и покрываешь,
Как исполняющаго все Твои заповеди?
И не только милуешь, но и более того,
Сподобляешь меня предстоять пред Твоею
Славою и силою и величием,
И изрекая глаголы безсмертия, беседуешь со мною
Немощным и презренным и недостойным жизни?
Как просветляешь Ты оскверненную мою душу,
Соделывая ее чистым и Божественным светом?
Как делаешь светоносными мои жалкия руки,
Которыя, греша, я осквернил греховными сквернами?
Как изменяешь руки мои блистанием Божества Своего,
Из нечистых претворяя их в святыя?
Как очищаешь Ты, Христе, скверный язык мой,
Соделывая меня причастником вкушения плоти Твоей?
Как удостаиваешь и (Сам) меня видеть и мною быть видимым,
И быть держимым руками моими, Ты — содержащий всю (вселенную),
Незримый для всех небесных чинов
И неприступный (даже) для Моисея, перваго во пророках?
Ибо увидеть лицо Твое не сподобился ни он,
Ни кто другой из людей, дабы не умереть.
Итак, каким образом Тебя непостижимаго и единаго неизреченнаго,
Тебя для всякаго невместимаго и для всех неприступнаго
И держать, и целовать, и видеть, и вкушать,
И иметь в сердце своем, Христе, сподобляюсь я,
И остаюсь неопалимым, радуясь вместе и трепеща,
И воспевая великое Твое, Христе, человеколюбие?
Итак, как (люди) слепые и плотские, неведущие Тебя,
Не чувствуя, лучше же показывая свою
Болезнь и помрачение и всех благ
Лишение, дерзают говорить:
Какая нужда иметь человеку священство,
Если он не приобретает чего–либо одного из трех:
Либо пищи телесной, либо дохода золота,
Либо (одной) из высоких и богатых епископских кафедр?
О помрачение! о ослепление! о крайнее безумие!
О большое несчастие! о великое неведение!
О земныя и пустыя, суетныя слова!
О дерзость! о мудрование Иуды предателя!
Ибо как тот страшную Владычнюю вечерю
И пречистое тело вменил в ничто,
И даже лучшими счел немного сребреников;
Так и эти тленное нетленному и Божественному
Предпочитая, избирают душевное удавление.
Скажите мне, о суетные (люди), если то знаете:
Кто, стяжав Христа, станет более нуждаться в ином
Каком–либо из благ настоящаго века?
Кто, имея в сердце благодать Духа,
Не стяжал честную Троицу, в нем обитающую,
Просвещающую и Богом содевающую?
Кто, сделавшись Богом по благодати (Св.) Троицы
И сподобившись вышней и первой славы,
Счел бы что–либо более славным (того),
Чтобы литургисать и видеть высочайшее Естество,
Все совершающее, неизреченное и неприступное для всех?
Или пожелал бы чего–либо более блестящаго в жизни,
В этой ли, помысли, кратковременной,
Или в иной, согласись со мною, не имеющей конца?
Если бы знал ты сокровенную глубину таинств,
То не понудил бы меня говорить об этом или писать.
Ибо я трепещу и боюсь, начертывая (нечто) Божественное
И (как тень) изображая письменами для всех неизреченное.
Если бы ты увидел Христа и получил Духа,
И чрез Них обоих приведен был бы ко Отцу,
То знал бы, что говорю я и о чем повествую тебе,
И что велико и страшно, и превыше всякой
Славы и блеска, начальства и власти,
Богатства и могущества и всякаго царства —
С чистою совестию сердца литургисать
Чистой и святой и непорочной Троице.
Не говори мне о безгрешности тела
И о тех действиях и свидетельствах, глубины которых не разумеешь,
Но (послушай), что сказал Бог чрез Апостолов,
И чрез премудраго и огнеязычнаго Василия,
И чрез простыя свидетельства Златоустаго Отца,
И чрез Григория, хорошо богословствующаго об этом;
Послушай и уверься, каковым должен быть
Литургисающий Богу, Творцу всех;
И от твоего благоговения и добродетели
Ты подивишься и величию этого достоинства.
Не обольщайтесь, братие, и отнюдь не дерзайте
Прикоснуться или приступить к Неприступному естеством.
Ибо кто не отречется мира и того, что в мире,
И не отвержется души своей и тела,
И весь, всеми чувствами, не сделается мертвым,
Ни на что из приятнаго в мире сем не взирая с пристрастием,
Ничего совершенно не желая из вещей мира
И не услаждаясь никакими речами человеческими,
Кто не сделается глухим и слепым для мирских
Дел и обычаев, действий и слов,
Хотя и видя то, что оку свойственно видеть,
Но не дозволяя ничему войти внутрь, в сердце,
И запечатлеваться в нем чертам и образам этих (предметов),
Равно и слушая то, что воспринимает слух человеческий,
Но пребывая как бы бездушным и безчувственным камнем
И не помня ни звуков, ни значения слов;
Тот не может таинственную и бескровную жертву
Приносить чисто по естеству чистому Богу.
Ибо если поистине на деле восчувствует это,
То удалится от всего мира и того, что в мире,
И познает и поверит мне (в том), о чем я снова хочу писать.
Всяк, (кто) перешел тот темный воздух, который Давид называет стеною (Пс. 17:29 — 30)
И Отцы наименовали морем житейским,
И вступил в пристань,
Тот, придя в нее, находит всякое благо.
Ибо там рай, там древо жизни,
Там сладкий хлеб, там питие Божественное,
Там неисчерпаемое богатство дарований.
Там купина горит неопалимая,
И сапоги на ногах моих разуваются тотчас.
Там разступается море, и я прохожу один
И вижу в водах врагов потопляемых.
Там созерцаю я древо, в мое сердце
Ввергаемое, и все горькое (в нем) претворяется.
Там обрел я скалу, мед источающую,
И оттоле душа моя не была скорби причастна.
Там нашел я Христа — Подателя этих (благ),
И от всей души своей последовал за Ним.
Там ел я манну — хлеб ангельский,
И не возжелал более ничего человеческаго.
Там увидел я сухой жезл Ааронов процветающим,
И подивился чудодействиям Божиим.
Там безплодную душу свою я увидел плодоносящею,
И как сухое дерево дает прекрасный плод.
Там нечистое и блудное сердце свое
Я узрел чистым, целомудренным и девственным,
И слышал [в душе своей]: радуйся, благодатная,
Ибо Бог с тобою и в тебе во веки!
Там услышал я [повеление]: омойся в купели слез,
И сделав, уверовал и внезапно прозрел.