Страница 237 из 248
Но о Ты, Котораго никто из людей совершенно не видел,
О Всецарю, единый преблагоутробный,
Благодарю Тебя от всего сердца своего,
Что Ты не презрел меня, во тьме долу
Лежащаго, но коснулся меня Своею Божественною рукою,
Увидев которую, я тотчас возстал, радуясь,
Ибо она сияла светлее солнца.
Я старался удержать ее, несчастный,
Но она тотчас исчезла из глаз моих.
И я снова весь оказался во тьме,
Упал на землю, плача и рыдая,
Валяясь и тяжко вздыхая,
Желая снова увидеть Твою Божественную руку.
Ты простер ее и явился мне яснее,
И я, обняв, облобызал ее.
О благость, о великое благоутробие!
Творец дал (мне) поцеловать руку,
Содержащую все (своею) силою.
О дарование, о неизреченный дар!
И снова Создатель взял ее обратно,
Испытывая, конечно, произволение мое,
Люблю ли я ее и ея Подателя,
Презираю ли все, предпочитал ее,
И пребываю ли в любви к ней.
Я тотчас оставил мир и то, что в мире,
Закрыл все вместе чувства:
Очи, уши, ноздри, рот и уста,
Умер для всех сродников и друзей,
Ей, поистине я умер волею,
И взыскал одну только руку Божию.
Она же, увидев, что я так сделал,
Тайно коснувшись руки моей, взяла (ее)
И повела меня, находящагося среди тьмы.
Ощутив (это), я с радостию последовал:
Быстро бежал я ночью и днем,
Шествуя бодро и со усердием.
Идя же, напротив я был недвижим,
И тогда более успевал (простираться) вперед.
О таинства, о победныя награды, о почести!
Когда таким образом я бежал среди ристалища,
Та неизреченная рука (Божия) настигла (меня) —
Так как мой святой отец молился —
И коснувшись жалкой головы моей,
Дала мне венец победы,
Лучше же (сама) она стала для меня венцом.
Видя ее, я ощутил неизреченное веселие,
Неизреченную радость и благодушие.
Ибо как (мне было) не (радоваться), победив весь мир,
Посрамив князя мира сего
И от руки Божией Божественный венец,
Лучше же саму руку Владыки всех
Получив, о чудо, вместо венца?
Изливая свет, она виделась мне невещественно,
Непрестанно и невечерне.
Она простирала мне как бы сосец
И сосать молоко нетления
Обильно давала мне, как сыну Божию.
О сладость, о неизреченное наслаждение!
Она и чашею Божественнаго Духа
И безсмертнаго потока сделалась для меня,
От которой причастившись, я насытился тою пищею
Небесной, которою одни Ангелы
Питаются и сохраняются нетленными,
(Являясь) вторыми светами чрез причастие перваго (Света).
Так и мы все Божественнаго и неизреченнаго
Естества соделались причастниками,
Чадами Отца, братиями же Христа,
Крестившись Всесвятым Духом.
Но, конечно, не все мы познали благодать,
Озарение и приобщение, потому что не (все)
Таким образом родились, но это едва
Один из тысячи или десятка тысяч
Познал в таинственном созерцании;
Все же прочие дети — выкидыши,
Не знающие Родившаго их.
Ибо как дети, крестившись водою
Или и огнем, совершенно не ощущают (того);
Так и они, будучи мертвы по неверию
И скудны по причине неделания заповедей,
Не знают, что с ними было;
Так как — страшное диво, чтобы прельщенною верою
Мнить себя сыном Божиим
И не знать Отца своего.
Итак, если ты говоришь, что верою знаешь Его,
И думаешь, что верою являешься сыном Божиим;
То пусть и воплощение Бога будет «верою».
А не делом, скажи, Он соделался человеком
И не чувственно родился.
Если же поистине. Он стал сыном человеческим,
То и тебя, конечно, сыном Божиим Он делает на (самом) деле.
Поэтому если Он не призрачно сделался телом,
То и мы, конечно, не мысленно (делаемся) духом.
Но как Слово поистине было плотию,
Так и нас Оно неизреченно преображает
И поистине соделывает чадами Божиими.
Пребыв неизменным в Божестве, Слово
Сделалось человеком чрез восприятие плоти;
Сохранив неизменным человеком по плоти и по душе,
Оно и меня всего соделало Богом.
Восприняв мою осужденную плоть,
Оно облекло меня во все Божество.
Ибо, крестившись, я облекся во Христа,
Не чувственно, конечно, но умно.
И как не — Бог по благодати и усыновлению
Тот, кто с чувством, знанием и созерцанием
Облекся в Сына Божия?
Если Бог–Слово в неведении сделался
Человеком, то естественно следует думать,
Что и я в неведении сделался Богом.
Если же в ведении, действии и созерцании
Бог был всем человеком;
То должно мудрствовать православно,
Что и я весь чрез общение с Богом,
С чувством и знанием, не существом,
Но по причастию, конечно, сделался Богом.
Подобно тому как Бог неизменно родился
Человеком в теле и виден был всем,
Так неизреченно и меня Он рождает духовно
И, (хотя) я остаюсь человек, делает меня Богом.
И как Он, видимый во плоти,
Не был знаем народом, что Он Бог;
Так и мы [видимся такими], какими были для всех,
О чудо, видимыми, конечно, человеками,
Тем же, чем стали мы по Божественной благодати,
Мы обыкновенно не бываем видимы многими,
Но одним тем, у которых очищено око души,
Мы являемся, как в зеркале;
Не очистившимся же ни Бог, ни мы
Не бываем видимы, и для них совершенно невероятно,
Чтобы мы когда–либо всецело соделались таковыми.
Ибо неверные — те, которые утверждаются
На одной вере без дел.
Если же пока не неверные, то совершенно мертвые,
Как показал Божественный Павел.
Не окажись же неверным, но скажи мне и мудро отвечай:
Что из этих двух предпочтешь ты:
Мертвую ли веру, лишенную дел,
Или неверие с делами веры?
Конечно, ты скажешь: какая польза дел
Без правой и совершенной веры?
А я напротив возражу тебе: какая непременно
Польза веры без дел?
Итак, если ты желаешь познать то, о чем мы прежде сказали,
И сделаться Богом по благодати,
Не словом, не мнением, не мыслию,
Не одною только верою, лишенною дел,
Но опытом, делом и созерцанием
Умным, и таинственнейшим познанием;
То делай, что Христос тебе повелевает
И что Он ради тебя претерпел.
И тогда ты увидишь блистательнейший свет, явившийся
В совершенно просветленном воздухе души,
Невещественным образом ясно (увидишь) невещественную сущность,
Всю поистине проникающую сквозь все,
От нея же (души) — сквозь все тело, так как душа находится
Во всем (теле) и сама безтелесна;
И тело твое просияет, как и душа твоя.
Душа же с своей стороны, как возсиявшая благодать,
Будет блистать подобно Богу.
Если же ты не станешь подражать смирению,
Страданиям и поруганиям Создателя
И не пожелаешь претерпеть их,
То либо мысленно, лучше же чувственно
Ты (сам) остался, о безумие,
Во мраке и тартаре своей плоти,
Которая есть тление. Ибо что иное,
Как не смерть в безсмертном сосуде [быть]
Заключенным (в нем), конечно, на веки,
Лишаясь всех благ, которыя во свете,
И самого света? я ведь не говорю уже
О предании огню и скрежету Зубов, и рыданию и червю,
Но (об одном) обитании в теле, как в бочке,
После воскресения, как и прежде этого,
И (чтобы) никуда ни вне не выглядывать,
Ни внутрь совершенно не воспринимать света,
Но лежать таким образом, лишаясь
Всех здешних наслаждений и будущих,
Как и прежде сказал я. Итак, скажи, слушатель,
Говорящий: я не хочу быть
Внутри самого царствия,
Ни наслаждаться теми благами,
Но мне бы только быть вне мучения
И хотя бы не принять совершенно огненнаго испытания.
Какая тебе будет польза (от этого), как сказал я?
Отвечай мне, мудрейший, и скажи:
Полагаешь ли ты, что есть или будет
Другое большее наказание?
Да не будет; в самом деле, ты утверждаешь, что, будучи одним,
Ты и будешь тогда находиться в муках и мучиться.
Ведь если бы ты сказал, что и духовное тело
Тогда получишь, то разве может душа
Быть заключена в нем, как в бочке?
Послушай и поучись, как это будет.
Подобно тому как семя сеется по роду
Пшеницы, говорю тебе, ячменя и прочих (злаков),
И по роду опять дает и всход;
Так и тела умирающих
Падают в землю, какими случится им быть.
Души же, разрешившись от них,
В будущем воскресении мертвых
Каждая из них по достоинству находит
Покров полный света или тьмы.
Чистыя и приобщившияся света,
И возжегшия свои светильники
Будут, конечно, в невечернем свете;
Нечистыя же, имеющия очи сердца
Слепыми и полными тьмы,
Как увидят Божественный свет?
Никоим образом — скажи. Итак, ответь мне,
Когда оне (станут) просить по смерти, кто услышит их,
И отверзет им очи, увы мне,
Когда оне добровольно не хотели прозреть
И возжечь душевный светильник?
Поэтому их ожидает безпросветная тьма.
Тела же, как сказали мы, равно
Тлеют и гниют и у святых,
Но возстают, какими они посеяны.
Пшеница чистая, пшеница освященная Святые сосуды Святаго Духа,
Так как они были наичистейшими,