Страница 74 из 106
И заметь мудрость (апостола), он не сказал: ты посажен, но: «привился», чем опять уязвляет иудея и показывает, что язычник стал на дереве вместо иудея, а иудей лежит на земле. А потому не остановился на этом и, сказав: «привился», не кончил речи, хотя уже и все сказал этим, но продолжает описывать благоденствие язычника и распространяется в изображении чести, говоря: «и стал общником корня и сока маслины». И по видимому, (апостол) поставил язычника в положение какого–то добавления, однако показывает, что он от этого не терпит никакого вреда, а имеет все, что свойственно ветви, вышедшей от корня. И чтобы ты, услышав: «А ты… привился», не подумал, что язычник унижен в сравнении с природной ветвью, смотри, как (апостол) равняет его, говоря: «И стал общником корня и сока маслины», — то есть, получил то же благородство и ту же природу. Потом, сказавши с упреком: «не превозносись перед ветвями» (ст. 18), (апостол), по видимому утешает иудея, на самом же деле показывает его малоценность и большое бесчестие. Потому не сказал — не хвались, но: «не превозносись перед ветвями», — не превозносись пред ними, как пред отломленными, потому что ты поставлен на их место и пользуешься тем, что им принадлежало.
5. Видишь ли, как по видимому укоряет язычников, а на самом деле уязвляет иудеев? «Если же превозносишься, — продолжат, — [то] [вспомни, что] не ты корень держишь, но корень тебя» (ст. 18). Что же от этого пользы отломленным ветвям? Ничего. Как я уже заметил, (апостол) придумывая, по–видимому, и некоторую слабую тень утешения, даже тем самым, чем укоряет язычников, наносит смертельный удар иудеям. Сказав: «не превозносись перед ветвями», и: «Если же превозносишься, [то] [вспомни, что] не ты корень держишь», он показал иудею, что совершившееся достойно того, чтобы им хвалиться, хотя и не должно хвалиться; а этим возбуждает и поощряет его к вере, представляет себя защитником его, показывает ему понесенный им ущерб и то, что другие владеют его собственностью. «Скажешь: "ветви отломились, чтобы мне привиться"» (ст. 19). Опять в виде возражения раскрывает противоположное прежнему, показывая, что и незадолго пред этим сказанное он говорил не с иным каким намерением, а единственно для привлечения иудеев. Спасение язычников произошло не вследствие прегрешений иудеев и не прегрешение их есть богатство миру, а равно мы спаслись не потому, что они пали, но совершенно напротив.
(Апостол) показывает особенный о язычниках Промысл, хотя, по видимому слова выражают иное, и все это место излагает в виде возражения, освобождая себя от подозрения в неприязненности и делая речь свою удобоприемлемой. «Хорошо» (ст. 20). (Апостол) похвалил сказанное, а потом снова устрашает, говоря: «Они отломились неверием, а ты держишься верою». Вот опять новая похвала язычникам и новое обвинение иудеев. Но (апостол) опять низлагает кичливость первых, присовокупляя и говоря: «Не гордись, но бойся». Это не дело природы, но дело веры и неверия. И, по–видимому, он опять заграждает уста язычнику, но на самом деле поучает иудея, что не должно обращать внимания на естественное родство, почему и присовокупляет: «Не гордись», и не сказал: смиряйся, но: «бойся», так как высокомерие производит презрение и нерадение. Потом, намереваясь в печальном виде изобразить их несчастие и сделать свою речь менее неприятной, он излагает это в виде предостережения для язычника, и сказав: «Ибо если Бог не пощадил природных ветвей» (ст. 21), не продолжил так: и тебя не пощадит, но говорит: «то смотри, пощадит ли и тебя». Таким образом, исключая из речи жесткие выражения, и побуждая верующего быть деятельным, он иудеев привлекает, а язычников смиряет. «Итак видишь благость и строгость Божию: строгость к отпадшим, а благость к тебе, если пребудешь в благости [Божией]; иначе и ты будешь отсечен» (ст. 20).
(Апостол) не сказал: видишь заслуги свои, видишь труды свои, но: видишь человеколюбие Божие, показывая этим, что все совершено благодатию свыше, и располагая тебя к трепету. Самое основание похвалы заставляет тебя бояться. Владыка стал к тебе милостив, потому и бойся, — ведь блага не остаются у тебя неотъемлемыми, если ты сделаешься нерадив; равно как и для иудеев не неотвратимо зло, если они переменятся. И ты будешь отсечен, говорит (апостол), если не пребудешь в вере. «Но и те, если не пребудут в неверии, привьются» (ст. 23), — потому что не Бог отсек их, но они сами отломились и отпали. И прекрасно сказал (апостол): отломились. Бог никогда их так не отвергал, хотя они согрешали многократно и во многом. Замечаешь ли, какова сила свободы, и какова власть воли? Ничто не остается без изменения, ни твое благо, ни его зло. Видишь ли, как (апостол) и восстановил отчаивающегося иудея, и смирил самонадеянного язычника? И ты, иудей, слыша о строгости, не приходи в отчаяние; и ты, язычник, слыша о благости, не надейся на себя. Бог не пощадил тебя и отсек для того, чтобы ты пожелал возвратиться; а тебе оказал благость для того, чтобы ты пребывал: не сказал (апостол) — в вере, но — «в благости», т. е. чтобы ты делал достойное Божия человеколюбия, потому что требуется не одна вера.
Замечаешь ли, как (апостол) не позволяет одним лежать, а другим высокомудрствовать, но первых возбуждает к соревнованию, на примере язычников показывая иудею возможность снова стать на их месте, так же, как язычник наперед занял место иудея? Чтобы язычники не превозносились пред иудеями, (апостол) устрашает их примером иудеев и тем, что с ними случилось, а иудею внушает смелость тем, что сделано для эллина. И ты будешь отсечен, говорит (апостол) язычнику, если вознерадишь. И иудей отсечен, но он прицепится, если постарается, потому что и ты прицепился. И вполне разумно (апостол) обращает всю речь к язычнику, как он обыкновенно и всегда делает, исправляя слабых ударом, наносимым более сильным. То же самое он делает и в конце послания, рассуждая о разборчивости в яствах. Потом он доказывает то же самое не только будущим, но и прошедшим, так как это сильнее убеждает слушателя. И намереваясь соблюсти бесспорную последовательность суждений, он прежде всего предлагает доказательство на основании всемогущества Божия. Хотя иудеи отсечены и отвержены, и другие заступили их место, но ты, при всем том, не отчаивайся. «Потому что Бог силен, — говорит он, — опять привить их», так как Он производит и то, что сверх надежды.
Но если ты ищешь ряда событий и последовательности заключений, то на себе самом имеешь вполне достаточный пример. «Ибо если ты, — говорит (апостол), — отсечен от дикой по природе маслины и не по природе привился к хорошей маслине, то тем более сии природные привьются к своей маслине» (ст. 24)? Если вера смогла произвести то, что не по природе, тем более произведет то, что согласно с природой. Если язычник, отсеченный от естественных своих родителей, не по природе присоединился к Аврааму, тем более можешь ты получить свое собственное. Язычнику по природе свойственно зло, так как он по природе и был дикой маслиной; добро же не в его природе и не по природе он прицепился к Аврааму. А тебе, напротив, по природе свойственно добро; ты, если захочешь возвратиться, утвердишься не на чужом, как язычник, а на собственном корне. Итак, можешь ли ты быть достоин какого–либо извинения, когда для язычника стало возможным то, что не в его природе, а ты оказался не в силах сделать то, что в твоей природе, и даже погубил это? Затем, так как (апостол) сказал: «не по природе», и: «привился», то, чтобы ты не подумал, что иудей имеет пред тобою некоторое преимущество, он опять устраняет такое заключение, говоря, что и иудей привьется. «То тем более сии, — говорит он, — природные привьются к своей маслине»? И еще: «Бог силен опять привить их». И выше сказал: «Если не пребудут в неверии, привьются».
А всякий раз, как слышишь, что (апостол) постоянно употребляет выражение: «не по природе» и: «природные», не подумай, что он разумеет здесь эту непреложную природу, но этими наименованиями он означает как сообразное и соответствующее, так и несообразное природе. Добрыми и злыми бывают не естественные действия, а только действия ума и воли. Заметь же, как (апостол) смягчает речь свою. Сказав язычнику, что он будет отсечен, если не пребудет в вере, а также иудеям, что и они привьются, если не пребудут в неверии, (апостол), умолчав о более неприятном, упоминает только о более приятном и на этом оканчивает свою речь, подавая иудеям большие надежды, если только они сами пожелают. Потому и продолжает так: «Ибо не хочу оставить вас, братия, в неведении о тайне сей, — чтобы вы не мечтали о себе» (ст. 25). Тайной называет он здесь неизвестное и сокровенное, в чем много и чудесного, и непонятного. Так и в другом месте говорит: «Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся» (1 Кор. 15:51). В чем же состоит эта тайна? «Что ожесточение произошло в Израиле отчасти». Здесь опять наносит удар иудею, хотя, по видимому унижает и язычника. Разумеет же он под этим то же, что говорил и выше, именно: что не со стороны всех иудеев было неверие, а лишь со стороны части, как он и говорил: «Если же кто огорчил, то не меня огорчил, но частью, — чтобы не сказать много, — и всех вас» (2 Кор.