Страница 33 из 167
Поэтому весьма хорошо сказали семьдесят толковников: познался еси ему, — выражая, что не мы открыли Его, но Он Сам открыл Себя нам; не сказал пророк: что есть человек, познавший Тебя, но: «что такое человек, что Ты открылся ему»?
2. И Павел непрестанно выражает ту же мысль, — напр., когда говорит: «а тогда познаю, подобно как я познан» (1 Кор. 13:12). И Сам Христос: «не вы Меня избрали, а Я вас избрал» (Ин. 16:16). И еще в другом месте Павел: «но кто любит Бога, тому дано знание от Него» (1 Кор. 8:3). Потому же он непрестанно называет себя званным, показывая, что не сам он прибег, но наперед был призван. Так и в другом месте он говорить: «говорю так не потому, чтобы я уже достиг, или усовершился; но стремлюсь, не достигну ли я» (Филп 3:12). Не сказал: я постиг, но: «говорю так не потому, чтобы я уже достиг». Как же пророк говорит: «что такое человек»? Между тем другой говорит: «многие хвалят человека за милосердие, но правдивого человека кто находит» (Прит. 20:6). И еще иной: «по образу Божию сотворил его» (Быт. 1: 27). И действительно, он поставлен господином над всеми тварями. Есть и такие люди, которых «те, которых весь мир не был достоин» (Евр. 11:38). Но все это сказано о добродетели, когда люди исполняют ее; а в словах: «что такое человек» говорится о человеческой природе. Правда, велика и природа человеческая; велика, но если иметь в виду познание, какого она удостоилась, то в сравнении с ним она весьма несовершенна.
Пусть выслушают это последователи еретиков, которые так безумны, что выходят из своих пределов и страдают крайним невежеством, утверждая, будто они знают то, что выше их. Так, и в незнании может быть знание, и в знании незнание. Если хотите, объясним это предметами чувственными. Скажи мне, если бы кто стал утверждать, что он может измерить море и узнать, сколько заключается в нем мерных сосудов, то не он ли именно и не знает, что такое море? Напротив, кто говорит, что он не знает, что число мер в море неисчислимо, тот особенно и знает, что такое море. Так и в отношении к Богу, кто будет утверждать: я видел Бога и достиг до Него собственным зрением, тот именно и не окажется ли незнающим Бога, называя невидимого видимым, и преувеличением своего знания лишая себя и того, какое для него возможно? Напротив, кто скажет, что Бог невидим и что никто не может видеть Его, не тот ли особенно и знает Его? Также, если один назовет Бога непостижимым, а другой постижимым, то не будет ли последний незнающим Бога, а первый знающим? Посмотри, как Павел, идя тем же путем, говорит: «отчасти знаем, и отчасти пророчествуем» (1 Кор. 13:9). Представь, сколько создано тварей, чтобы познать Бога, — не то, каков Он по существу, но то, что Он существует. Так и Павел говорит: «надобно, чтобы приходящий к Богу веровал» (Евр. 11:6).
О Нем возвещают все твари, — «от величия красоты созданий сравнительно познается Виновник бытия их» (Прем. 13:5), — самое устройство человека, честь, предоставленная ему Богом, наказания, благодеяния, распоряжения, предвозвещенные пророками, различные чудеса; а после всего этого пришел Сам Единородный и совершил дивное и страшное домостроительство нашего спасения. И между тем есть люди, которые еще не знают такой ясной истины; и ты еще говоришь, что можешь собственным разумом постичь, каков Бог по существу Своему? Итак, скажешь, ты не знаешь Бога? Нет, я знаю, что Он есть, что Он человеколюбив, что Он благ, что Он промышляет, и все прочее, о чем говорится в Писаниях; но каков Он по существу, этого я не знаю. Адам захотел знать больше, послушавшись диавола, и за излишнее желание лишился и того, что имел. Тоже бывает с людьми, которые руководятся человеческим разумом и не слушают, что «Господь дает мудрость; из уст Его — знание и разум» (Притч. 2:6). Разве не слышат они Павла, который говорит: «нам Бог открыл это Духом Своим», и отвергает человеческие умствования (1 Кор. 2:10)? «Всякое превозношение», говорит он, «восстающее против познания Божия, и пленяем всякое помышление в послушание Христу» (2 Кор. 10:5). И другой премудрый говорит: «вошли в мир по человеческому тщеславию, и потому близкий сужден им конец» (Прем. 14:14). «Что такое человек, что Ты открылся ему»?
Представь беспредельное Его величие. Впрочем, когда я говорю это, я еще не говорю достойно Бога и не знаю, как сказать. Приписывая Богу величие, мы употребляем не собственное выражение, но так как нет другого выражения, то и употребляем слова, какие можем. Так, называя Бога высочайшим, я не определяю Его места, но выражаю высоту и величие существа Его, которое превышает, и превосходить все. Поэтому и говорить пророк: «что такое человек, что Ты открылся ему»? Бог для того и сотворил человека уничиженным, и вместе даровал ему великие свойства, чтобы он не превозносился, чувствуя величайшую нужду в смирении по немощи своей природы. «Или сын человеческий, что Ты помышляешь о нем?» Видишь ли, каково величие существа Божия? «Человек подобен суете: дни его, как тень, проходят» (ст. 4). Другой переводчик (Симмах), вместо: «суете», говорит: дуновению (ατμω̃). Слово: суета означает не что иное, как тленность, смертность, кратковременность. Здесь пророк говорит о теле. Потому и Авраам говорить: «я, прах и пепел» (Быт. 18:27); и Исаия: «Всякая плоть — трава, и вся красота ее — как цвет полевой. Засыхает трава, увядает цвет» (Ис. 40:6, 7). Что же значит: «подобен суете»? т. е. ничтожеству; все человеческое непрочно и непостоянно, все проходит и исчезает. «Дни его, как тень, проходят», т. е. и тогда, когда являются, не имеют никакой силы, и скоро пролетают.
3. И на самом опыте ты можешь видеть это, представив людей, которые украшены почестями, ездят на колесницах, облечены властью, заключают других в темницы и наказывают. Чем отличаются они от тени не только во время смерти, но еще прежде смерти? Как скоро они лишаются власти, то все это проходит и исчезает; а предметы истинные — за здешнею жизнью; там и воздаяния, и наказания истинные, и блага, и неподкупный Судия. Между тем все здешнее подобно детским играм: сегодня — судия, завтра — подсудимый. Так часты перемены и неожиданны превращения! «Господи! Приклони небеса и сойди, коснись гор, и они воздымятся» (ст. 5). Другой (неизвестный переводчик, см. Ориг. Экз.): когда ты преклонил небеса и снисшел и коснулся гор, они воздымились (κλίναντός σου … εκαπνίσθησαν). Какая здесь связь речи? Великая и неразрывная с предыдущим. Начав говорить о человеческой слабости и показав ничтожество человеческой природы, пророк и здесь опять низлагает гордость людей надменных и, продолжая речь, выражает как бы следующее: надлежало бы им самим видеть слабость своей природы и не высокомудрствовать; но так как они не хотят этого, то Ты покажи Своими делами, до какой они дошли низости.
«Господи! Приклони небеса и сойди». Говорит так не потому, будто Бог действительно нисходит, — возможно ли сказать это о Вездесущем? — но выражается о Боге человекообразно для того, чтобы посредством человекообразных выражений тронуть грубых слушателей. И прикосновение, хотя представляется величественным, гораздо ниже достоинства Божия. Богу не нужно прикасаться к горам, чтобы они воздымились, даже не нужно и мановения; но довольно одной воли и хотения. Таким образом, сказав о слабости человеческой, он говорит и о могуществе Божием, сколько человек может сказать, — потому что и это гораздо ниже величия Его. «Блесни молниею, и рассеешь их, пусти стрелы Твои, и смятешь их» (ст. 6). Под именем молнии и стрел он разумеет не действительные молнии и стрелы, а называет так наказания, чтобы известными предметами привести гордого и беспечного в страх, трепет и сокрушение. Если иной не может выносить молнии, посылаемой не для наказания, то кто устоит, когда Бог захочет привесть в движете карающую силу Свою? «Стрелы» же Божии суть язвы, голод, разрушения и другие различные наказания. «Простри руку Твою с высоты, изми меня и избавь меня от вод глубоких: из руки сынов чужих» (ст. 7). Сила Божия готова не только наказывать, но и спасать.
«Рукою» пророк называет здесь помощь, содействие; поэтому он не сказал: простри, но: посли[7]; а если в иных местах говорит и: «простри» то выражает тоже самое. Под «водами» он разумеет беспорядочное, нестройное и стремительное нападение врагов. А что здесь говорится не о водах, видно из прибавленных слов: «из руки сынов чужих». Чуждыми сынами, мне кажется, он называет людей, отчуждившихся от истины; как верных мы считаем своими ближними и братьями, так неверных — чуждыми; поэтому особенно мы отличаем своего от чужого. Мой ближний — не столько тот, кто близок ко мне по родству, сколько тот, кто признает со мною того же отца и имеет общение в той же трапезе; эта связь крепче родства, равно как и несходство нравов ведет к отчуждению гораздо более, нежели различие по происхождению. Не на то смотри, что мы живем под одним небом и в одной вселенной; а ищу другого общения, которое выше неба; там наше отечество и жизнь. «Жизнь ваша», говорит апостол, «сокрыта со Христом в Боге» (Кол. 3:3). Не на земле мы живем, но переселились в высшее жилище. У нас другой свет истинный, другое отечество, другие сограждане и сродники. Потому и Павел говорит: «не чужие и не пришельцы, но сограждане святым» (Еф. 2:19). Как же, скажешь, Христос назвал ближним самарянина, хотя великое различие (между ним и истинно верующим)? Но и не по естественному родству.