Страница 6 из 107
Увидели, что все эти великие и малые чины стали получать огромное жалование из денег, собираемых по копейкам и полушкам с восковых свечей в храмах Божиих. Спросят, чем занимается такое огромное число чиновников? Ответ: получением жалованья за бесполезные занятия. Немало было хлопот с тем, чтобы выставить покойному Государю в проекте занятия всех этих чинов, которые нужны были для назначенной цели, а вовсе не для пользы Церкви. Тут опять бессовестно обманывали и обманули Государя. Протасов столь старался воспользоваться доверием императора для личных своих видов, именно чтобы сделаться могущественным Министром с именем обер-прокурора, чтобы обеспечить своих клевретов хорошими окладами. И вот Синод поставлен вдали от своих родных детей. Синод заслонен от Св. Церкви бесчисленными чинами! От Синода осталось только имя, а вся власть над всею Церковью захвачена обер-прокурором, который, оставив старые имена Синода и обер-прокурора, стал совершенно небывалым прежде образом свободно и полновластно распоряжаться всеми делами и всеми суммами Св.Церкви!
Еще случай. В начале 1842 года одним монахом донесено было Митрополитам: Санкт-Петербургскому Серафиму, Московскому Филарету и Киевскому - Филарету же, присутствовавшим в Синоде, о тайном распространении наполненного проти-вохристианскими мыслями и литографированного при Санкт-Петербургской Академии перевода Ветхового Завета, и необходимости издать от Синода верный перевод всего Св.Писания. Прежде всего и более всего подлежит ответственности за обнаружение этого перевода тот, кто со своими чиновниками принял в полное свое заведывание Академии и семинарии. Это легко и скоро поняли. Как же устроились? Протасов начал с того, что, получив от Киевского Митрополита экземпляр записки, в первое же заседание доложил ее Синоду. Вот он уже и явился ревнителем Церкви! В Синоде Московский и Киевский Митрополиты поддержали ту мысль, что нужно издать исправный перевод Ветхого Завета, и Киевский - даже сильнее выражал эту мысль, чем Московский. Прошло полторы недели, и протокол не является. Потом Протасов просит написать Московского Митрополита проект протокола, объясняя, что канцелярия никак не совладеет с этим делом. Изумительно, что великий ум Московского Митрополита не остерегся. Он написал и даже подписал проект; тем проект получил через это уже форму частного мнения Митрополита. Следует второй акт трагедии.
Одного несчастного - именно Афанасия - бывшего ректора Санкт-Петербургской Академии, ныне архиепископа Астраханского, уговорили написать против мысли двух Митрополитов опровержение в том виде, что эти мысли противны Св. Церкви и опасны для государства. Это опровержение дали подписать потерявшему память от дряхлости Митрополиту Серафиму. Потом, как мнение Московского, так и опровержение, подписанное Санкт-Петербургским Митрополитом, Протасов представил Государю. И все это делалось втайне. Можете вообразить, как поражен был Государь, когда увидел бумагу за подписью Первенствующего Митрополита, в которой Московский Митрополит представлялся как человек, опасный для государства! Понятно, что Государь не мог разбирать догматических тонкостей, и кончилось тем, что он уволил безвозвратно и Московского, и Киевского Митрополитов в свои епархии. Этого только и желал Протасов, ибо в России оставались только два этих иерарха, которые еще имели влияние на публику и которые отстаивали права иерархической власти. Митрополиты узнали о всех кознях уже тогда, когда должны были выезжать из Санкт-Петербурга. Вместо них были вызваны два молодых епископа, не имевшие ни авторитета, ни опытности уволенных Митрополитов. Но этого именно и хотелось Протасову, чтобы навсегда утвердить независимость власти обер-прокурора над Церковью. Впрочем, на этом Протасов не остановился.
Ему нужно было прослыть ревнителем Православия не только пред императором, но и пред всею Россиею. С этой целью учреждены были им в разных местах России Комитеты для отобрания всех русских переводов Св. Писания. Тут вполне осуществилась инквизиция, небывалая прежде в России. Протасов со своими клевретами торжествовал как жаркий ревнитель Православия. Власть над Церковью безусловно взята им в свои руки. Все в Церкви доведено до рабского безмолвия. Кто же эти клевреты, столь ревностно заботившиеся о Православии? Балаби, впоследствии открыто объявивший себя иезуитом. Сербинович, воспитанник иезуитов, Франк-Геррнгутер, Войцехо-вич, публично осмеивающий Св.Церковь с ее догматами и проч. и проч.
Страшно, но истинно![10] Такое положение высшей церковной администрации не может не оказать на Св.Церковь в нашем отечестве самого пагубного влияния. При нем невозможно появиться и не появятся никаких благих предприятий в недрах Церкви, необходимых для удовлетворения современных потребностей народа, относительно веры, образования и православности. Св.Церковь имеет нужду в проповедниках Веры для возвещения ее в соседних странах - Китае, Японии, Америке, Тибете, Бухаре, Хиве, Кохане, Персии, Турции и во всех европейских государствах латинского, лютеранского и реформаторского исповедания, и, наконец, даже в России, - не только язычникам - магометанам, сареям, раскольникам разных сект, но и самим православным, ибо большая часть их стоит на жалкой ступени познания Веры и благочестия Христианского[11]. Св.Церковь имеет нужду в классических ученых изданиях Библии на Еврейском, Греческом и Славянском языках, в изданиях всех творений Св.отцов на Греческом, Латинском и Русском языках. В западных изданиях помещаются греческие творения только первых семи или восьми веков христианских, а творения последующих времен самою большею частью гниют в рукописях. Св.
Св.Церковь чувствует нужду ввести многие улучшения в постановлениях, касательно монашествующих и монастырей. Она имеет нужду в новой, лучшей, совершенно приспособленной к пастырскому назначению организации духовных школ и проч. и проч. Но во всем этом нынешняя высшая администрация Церкви или ровно ничего не понимает, или, что-нибудь понимая, не имеет желания и не чувствует в себе долга сделать, что нужно.
Вот главные причины неурядицы, усматриваемой ныне в Православной Церкви, той мнимой недеятельности и застоя, в которых обвиняют духовенство. Вот первый источник всех беспорядков, существующих в нем.
Имея столь худое влияние на общие дела Церкви отечественной, бюрократическая администрация Церкви совершенно парализует Св.Церковь в частях ее, действуя с положительным вредом на Епархиальное управление. Все Митрополиты, Архиепископы и епископы поставлены в непосредственную и совершенно равную зависимость от Синода. Но не забудьте, кто полновластный распорядитель в Синоде, и для Вас понятно будет, какое направление могут получить Архиереи от власти, действующей в Синоде!
Отсюда происходит, что когда архиерей исправно присылает в Синод срочные донесения, исполняет указы по букве, хотя без духа, чиновники Синода распространяют об нем высокое понятие. Когда же Архиерей, исполняя свои обязанности, по чистой совести старается, например, утвердить в пастве дух веры и благочестия, часто проповедует слово Божие, хотя и не всегда заботится о точности в исполнении буквы указа, то при всех высоких своих достоинствах такой Архиерей бывает на худом счету. Граф Протасов прямо говорил: "Мне нужны архиереи не проповедники, а люди деловые," разумея под людьми деловыми исправных по бюрократии. Какие же последствия этого положения? Между Архиереями нет вообще ни письменных совещаний, ни личных свиданий для свободного рассуждения о делах Церкви, как постановлено каноническими правилами Церкви. Иной действует по правилам, им самим избранным, а иной - даже без правил, или, справедливее, как направляет его мысль о свойствах синодских чиновников об отношении его к ним и проч. и проч. Иезуиты посредством польских вельмож парализовали в Западном краю России в конце XVI столетия православных Архиеерев, чтобы ввести унию! Страшно подумать, но и нельзя скрыть этой думы, что и в России деется какая-то мрачная тайна.
Неправильное и незаконное положение высшей церковной администрации отразилось ужасным влиянием на консисториях по всей России. Секретарю консистории дано Синодскими бюрократами столь сильное значение, что каждый, принадлежащий к духовному сословию, стал заботиться о снискании его благоволения. Определение секретаря зависит от обер-прокурора, и каждый секретарь непосредственно сносится с ним. Секретарю подчинены все чиновники, вся канцелярия консистории, как обер-прокурору чиновники Синода. Ни одна бумага не исходит из консистории без подписи секретаря. Таким образом ни одно дело не минует его, и он в некоторых консисториях, подобно обер-прокурору, дает направление делам епархиального управления. Это положение дел вошло в закон со времени графа Простасова, который с Войцеховичем и Сербиновичем определял секретарей обыкновенно из своей канцелярии, и, отправляя их из Петербурга, давал им наставления, чтобы они всевозможно старались взять в свои руки всю епархиальную власть. Скоро действительно сделались эти секретари полновластными правителями консисторий; каждый из них сделал из себя в консистории то же самое, что сделал из себя Протасов в Синоде. Отсюда проистекли неисчислимые бедствия. Грабительство сделалось всеобщим. Секретари, назначенные Протасовым и поддерживаемые Войцеховичем, стали иметь ежегодно дохода каждый до 17-ти тысяч рублей серебром в год.