Страница 75 из 107
Если невнимательность и холодность к вере уменьшает благоговение к священной клятве и таким образом ослабляет союз верности, соединяющий подданных с Царем и царством; а хитрость еще к большему ослаблению сего союза не страшится употреблять клятву, чтобы связать ею в общем составе государства особенные узлы своевольных соумышлений и беззаконных скопищ - то это великая утрата общественной силы, состоящей в соединении.
Если склонность к роскоши, праздности, забавам расстраивает порядок в семействах, истощает богатства их, делает то, что дети, забытые родителями во время воспитания, взаимно забывают их после воспитания - не прострется ли сие расстройство и на семейство семейств? Где будет богатство государства, которое из богатств подданных слагается? Где будут сыны отечества, когда детей семейств не будет?
Если различные состояния общества от неправильного движения страстей, подобно вывихнутым членам тела, выходят из свойственных им мест и пределов, не столько занимаются своими обязанностями, сколько чужими, втесняются в дела совсем до них не принадлежащие, например, воин хочет законодательствовать; не призванный Церковью поставляет себя учителем веры; поселянин прилагает ухо к молве о вольности, которой не понимает и которою не умеет пользоваться; гражданин мечтает о благородстве имени, не принадлежащем его званию, не поставляя в справедливую цену благородства духа, в приобретении которого никто ему не препятствует, - что может от сего последовать, как не то, что и весь состав тела государственного производить будет не стройные и не здравые движения?
Если в служении Царю и царству явно поставляют целью личную честь и выгоду, к чему такое стремление приведет удобнее: к пожертвованию ли собою отечеству, или, напротив того, к пожертвованию себе отечеством? Имеяй уши слышати, да слышит" (Изд. 1848 г., т.2, стр.143).
"...Да, есть в том польза, когда алтарь и престол союзны - но не взаимная польза есть первое основание союза их, а самостоятельная истина, поддерживающая и тот, и другой. Благо и благословение царю - покровителю алтаря; но не боится алтарь падения и без сего покровительства. Прав священник, проповедующий почтение к царю - но не по праву взаимности, а по чистой обязанности, если бы то случилось и без надежды взаимности, а по чистой обязанности, если бы то случилось и без надежды взаимности.
Вот человек, который недавно был рыболовом и который, перестав быть таким, не сделался более важным для Иерусалима и Рима. И несколько других, подобных ему, вопиют иерусалимлянам и римлянам, иудеям и язычникам: "Бога бойтеся! Веруйте в Господа Иисуса!" Сей голос проходит века. Тысячи и мириады иудеев веруют в Иисуса, ими распятого. Миллионы бывших многобожников убоялись Бога единого. Повсюду христианские алтари на развалинах синагог иудейских и капищ языческих. Какой могущественный царь помог сему огромному перевороту? Константин Великий? Но как? Он пришел к алтарю Христову, когда сей уже стоял на пространстве Азии, Европы и Африки; пришел не для того, чтобы со своим величеством повергнуться пред его святыней. Живый на небесах рано посмеялся тем, которые поздно вздумали унизить его Божественную религию до зависимости от человеческих пособий. Чтобы сделать смешным их мудрование, Он три века медлил призывать сильного царя к алтарю Христову; а между тем со дня на день восставали на разрушение алтаря сего цари, народы, жрецы, мудрецы, сила, искусство, корысть, хитрость, ярость. Что же наконец? Все сие исчезло, а церковь Христова стоит - не потому, что поддерживается человеческою силой...
Вот и другое воззвание бывшего рыбаря: "Царя чтите". Пусть поищут мудрецы сомнений и подозрений, какая взаимность, выгода, надежда могла заставить проповедника пристрастно благоприятствовать царю. Кто был царь, который прежде и ближе других встретился с проповедью святого Петра? Ирод. Какие же услуги оказал Ирод христианству? "Возложи, - говорит книга Деяний Апостольских, - возложи Ирод царь руце озлобити некия от церкви. Уби же Иакова, брата Иоаннова, мечем. И... приложи яти и Петра, его же и ем всади в темницу" (Деян.12:1-4). Ангел чудесно избавил Петра от темницы и от царя, и после того Петр проповедует: "Царя чтите". Чем также наградила Петра за подвиги апостольские держава римская? Не крестом почести, а крестом распятия. Петр ожидал сего... и почтение к царю проповедывал подданным царя, от которого пострадать готовился. На чем же основывалась сия проповедь? Конечно, не на взаимности, выгоде, надежде. На чем же. Без сомнения, на истине Божественной, а не человеческой: "Бога бойтеся, царя чтите". Первая из сих заповедей тверда самостоятельно: в мысли о Боге необходимо заключается мысль о благоговении к Богу.
На первой утверждается вторая: ибо если вы боитесь Бога, то не можете не уважать того, что поставил Бог; но как, по слову другого апостола, несть власть, аще не от Бога; сущия же власти от Бога учинены суть, и власть верховная ближайший на земли к Богу Божий слуга есть, то, благоговея истинно пред Богом, вы не можете не чтить усердно и царя..."
"...В наше время у некоторых народов возникла новая мудрость, которая вековыми трудами государственной мудрости обработанные и усовершенствованные государственные установления находит не только требующими исправления, но совсем негодными и хочет все переломать и перестроить. По огромности предприятия можно подумать, что это, должно быть, огромная мудрость: и вот случай прельщения. Итак, может быть, неизлишне испытать сию новую мудрость на оселке апостольском. Чиста ли она? - Нет. Она совсем не говорит о благоговении к Богу, которое есть единственный источник чистоты, и потому не имеет мысли о том, что христианство называет чистотою. Мирна ли она? - Нет, она живет и дышит распрями не только ее последователей с непоследователями, но и последователей между собою. Кротка ли? - Надменна и дерзновенна. Исполнена ли милости и плодов благих? - Нет, жестока и кровожадна. Несомненна ли? - Напротив, она ничего не произвела, кроме сомнений, подозрений, нареканий и недоверенности...
Страстные любители знаний могут возразить, что это - смешение понятий: что иное - знание, а иное - деятельность, иное - мудрость, а иное - добродетель. Не спорим, что они разделены в понятии: но так ли в жизни? Можете взять отдельно голову и сердце - мертвые; но в живом человеке они находятся в единстве, и голова не живет без сердца. Так, можете взять отдельно мудрость и добродетель в мертвом понятии: но в истинной жизни они находятся в единстве; ум не живет без сердца, а мудрость - без добродетели" (Изд. 1861 г., т.3, стр.233).
"...Истина есть жизненная пища духа человеческого. Уничтожьте истину - в уме останется пустота, глад, жажда, томление, мука, если только он не в омертвении или не в обмороке крайнего невежества. Если вздумаете питать его образами воображения, имеющими преходящий блеск, но не заключающими твердой истины, ему вскоре наскучит черпать воду бездонным сосудом, жажда его останется неутолимою и мука неисцельною.
Что значит любопытство детей, их желание о всем спросить и все узнать? Это естественная жажда истины, еще не знающая определительно, чего жаждет, и потому стремящаяся поглотить что только можно.
Что ищет судия в законе и в судебном деле? Истины. Если бы вы могли уверить его, что он не найдет истины, вы уничтожили бы закон и правосудие.
Чего ищет наука в неизмеримом пространстве вселенной и в тайных хранилищах природы человеческой? Истины. Утвердите, что нельзя найти ее - вы поразите науку смертельным ударом.
Но можно ли действительно находить истину? Должно думать, что можно, если ум без нее не может жить, а он, кажется, живет и, конечно, не хочет признать себя лишенным жизни.
Были люди, которые хотели доказать, что истина недоступна познанию человеческому. Но что значит доказать? Значит истину, скрывающуюся во мраке неизвестности или во мгле сомнений, вывести на свет посредством одной или нескольких истин, ясно познанных и несомненно признанных. Итак, истина существует прежде доказательств, уже присутствует при их рождении и смеется над теми, которые хотят доказать ее отсутствие или несуществование, но для сего принуждены ее же призвать на помощь.