Страница 11 из 116
Итак, если ты воочию хочешь доказать нам, что ты не находишь удовольствия говорить срамные речи, то не дозволяй себе и слушать их. Теперь же будешь ли ты когда-нибудь в состоянии понести труды ради целомудрия, когда постепенно расслабляешься смехом и этими срамными речами? Ведь даже и чистая от всего этого душа едва только может быть святой и целомудренной. И пусть не говорят мне: я не могу спастись, если не откажусь от жены, если не откажусь от детей, если не откажусь от дел. Разве брак служит препятствием? Жена дана тебе в помощницы. Разве он (брак) враг? Не зазорен брак, а блуд - зло. Я своей собственной погибелью ручаюсь тебе в твоем спасении. Если жена твоя порочна, не представляй этого в свое извинение. И у Иова жена была нечестива и порочна и побуждала его на богохульство. Что же? Поколебала ли она твердыню? Сокрушила ли адамант? Осилила ли скалу? Нисколько; напротив, она нанесла удар, а твердыня стала еще крепче; плод был сорван, а дерево не поколебалось; листья опали, а корень остался недвижим. Как кормчий, произведший крушение в самой пристани, не заслуживает никакого снисхождения, так и человек, огражденный браком, если он разрушает чужие браки или смотрит с вожделением на какую бы то ни было женщину, не заслуживает ни пред людьми, ни пред Богом никакого извинения, сколько бы он ни ссылался на требование природы.
В самом деле, какое может быть удовольствие от такого плотского пожелания, когда человек чувствует страх, тревогу и опасение, боится суда и ответа, представляет себе гнев судии и меч палача, яму и темницу? Ведь такой человек пугается даже теней, опасается самых стен и камней, как будто имеющих голос, всего трепещет и боится, и терзает душу ожиданием всяких ужасов. Таким образом, не помеха брак для целомудрия, а скорее ограждение для него. Девство, ведь, столь великое дело, и требует такого труда, что Христос, сойдя с неба для того, чтобы сделать людей ангелами и здесь насадить вышний образ жизни, не решился даже и при такой цели предписать его и возвести на степень закона; и несмотря на то, что дал закон умирать за Него, - а что могло бы быть тяжелее этого? - постоянно распинать себя и благотворить врагам, девства тем не менее не узаконил, но предоставил на произволение слушателей, сказав: "кто может вместить, да вместит" (Мф. 19:12). Велико, действительно, бремя этого дела, и весьма обрывисто место этой добродетели. И это доказывают те, которые процветали многими добродетелями в ветхом завете.
Равным образом и патриарх, приносивший в жертву сына, был в состоянии преодолеть властнейшее чувство природы, мог убить сына, и при том сына - Исаака, в самом цветущем возрасте, в самую лучшую пору юности, единородного, возлюбленного, данного ему вопреки всякой надежде, и его-то был в силах возвести на гору, извлек нож и вонзил его в гортань сына, - он именно (в намерении) и вонзил нож, и обагрил кровью, - и все же, оказавшись в состоянии довести до конца столь великий и славный подвиг, выступив из границ самой природы, он не отважился приступить к подвигам девства, но убоялся и сам этих состязаний, и предпочел покой, какой дает брак.
Нигде безбрачия не узаконил Бог, Которому подобает слава, честь и поклонение, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
[1] Т. е. заповеди не вкушать от древа познания добра и зла.
БЕСЕДА 5
О счастье и несчастье
Многие люди думают, что когда они богатеют, когда пользуются славой, когда у них все идет успешно, когда они побеждают врагов, тогда помнит о них Бог; поэтому они не знают и того, когда Бог позабывает о них. Не зная признака памятования Божия, они не знают и признака забвения. Памятование Божие о нас происходит ни от чего другого, как от усердного упражнения в добродетели; равно и забвение ни от чего другого, как от пребывания во грехах. Поэтому и ты, человек, когда находишься в несчастье, не говори: забыл меня Бог; напротив, - когда ты находишься во грехах, и тогда особенно, когда все идет у тебя успешно. Трезвая и бодрствующая душа показывает свое благородство не только тогда, когда дела идут успешно, но и в случае злоключений воздает одинаковую благодарность Богу, нисколько не ослабевая вследствие перемены обстоятельств. Как многоводный поток, принимая приток, образует пузыри, из которых одни лопаются тотчас же, а другие, хотя и значительно вздуваются, также впоследствии лопаются, так точно и море настоящей жизни: одних поглощает, едва лишь они явятся, а других, у кого хватает сил на более продолжительное время, - и их потопляет. И что ты смущаешься, говорит, если один исторгнут, а другой введен в мир? Христа распинали, а разбойника Варавву просили освободить; убийца был предпочтен Спасителю.
Когда случается перемена к худшему, тогда снимаются маски льстецов; тогда изобличается толпа лицемеров и их притворство; все уста открываются, говоря: презренный, мерзкий, подлый, не ты ли вчера льстил ему, не ты ли лобызал его руки? То была личина; пришло время, и я сбросил личину и открыл свои мысли. Многие сострадают друзьям, когда они терпят несчастия; но радоваться с ними, когда они пользуются славой, не могут. Действительно, радоваться с радующимися не только не малая добродетель, но даже и гораздо большая, чем плакать с плачущими (Рим. 12:15) и защищать в опасностях. Многие разделяли опасности вместе с терпевшими опасности, но находившимся в счастье не сорадовались, а, напротив, даже огорчались; и, таким образом, выдержав более тяжкое, оказывались бессильными на более легкое. Подлинно, ничто не делает людей так неразумными и преступными, как привязанность к славе, и ничто не делает так досточтимыми и твердыми, как презрение к ней. Потому-то и нужна весьма мужественная душа тому, кто хочет устоять против столь сильного порыва и напора ветра. Когда человек, привязанный к славе, благоденствует, он считает себя выше всех других; когда же терпит противное, готов зарыть себя в землю, будучи поглощаем печалью. Три отрока были ввергнуты в печь и, несмотря на это, не забыли благочестия.
Потому-то огонь сделался для них стеной, пламень - одеждой, печь - источником; приняв их связанными, она возвратила их разрешенными; приняла тела смертные и не коснулась их, как бессмертных; не познала природы, но почтила благочестие. Мучитель связал ноги, а ноги связали силу огня. О, дивное чудо! Узников разрешил пламень и сам затем был связан узниками. Благочестие отроков изменило природу вещей, а лучше сказать - не природу изменило, но, - что еще удивительнее, - не изменяя природы, остановило ее действие: оно не угасило огня, а заставило его, и горя, не оказывать своей силы. И, что дивно и чудно, - это случилось не только с телами святых, но и е одеждами их. Как у апостолов одежды Павла прогоняли болезни и демонов, и тень Петра обращала в бегство смерть, так и здесь обувь этих отроков угасила силу огня. Не знаю, как и сказать, потому что чудо превосходит всякое слово. Огонь и угасал, и не угасал. Когда прикасался к телам святых отроков, он угасал; а когда надобно было расторгнуть узы, не угасал; узы расторг, а пят не коснулся. Видишь, какая близость, и не ошибся огонь, и не дерзнул пройти дальше уз? Для чего же мучитель связал их, намереваясь ввергнуть в огонь? Чтобы чудо было величественнее, чтобы знамение было удивительнее, чтобы ты не принял видимого за обман глаз. Если бы этот огонь не был огнем, то он не истребил бы уз, не попалил бы (воинов), сидевших вне печи.
Теперь же на бывших в печи он показал свою силу, а на бывших внутри обнаружил покорность. И когда мучитель увидел, что отроки не потерпели никакого вреда, послушай, как он переменился. "Рабы Бога Всевышнего!" - говорит, - "выйдите и подойдите!" (Дан. 3:26). Незадолго пред тем он говорил: "и тогда какой Бог избавит вас от руки моей?" (ст. 15)? Что же случилось? Откуда такая перемена? Ты увидел, как погибли бывшие вне печи, и зовешь находящихся внутри? Откуда напало на тебя такое любомудрие? Видишь, какая перемена произошла с царем? Для того и попустил Бог быть всему, чего хотел мучитель, чтобы показать, что тем, кого Он охраняет, никто не может повредить. То же самое сделал Он и с Иовом. Он попустил диаволу выказать всю свою силу, и когда он истощил все стрелы, и уже не оставалось никакого рода козней, тогда-то и вывел подвижника с поприща, чтобы победа была славна и несомненна. И блаженный Павел, просветивший всю вселенную, некогда, во время призвания, был ослеплен; но его ослепление стало просвещением для вселенной.