Страница 59 из 116
СЛОВО 28
О клятвах.
Не будем, возлюбленные, пренебрегать добродетелью души. В самом деле, скажите, какое мученье оставить гнев на обидевшего? Наоборот, мученье - помнить зло и не мириться. Какой труд никого не злословить? Какая тяжесть быть свободным от зависти, ссор и зложелательства? Какая трудность любить ближнего? Какая тягость не клясться? Часто, в припадке гнева и ярости, мы клянемся никогда не мириться с оскорбителями, а потом, когда гнев утихнет, хотя и желаем помириться, не решаемся сделать этого, будучи удерживаемы, как бы какой западней, необходимостью данной клятвы. Поэтому с нами должно случиться что-либо одно из двух: или мы, помирившись, нарушим клятву, или, не помирившись, сделаем себя повинными наказанию за злопамятство. Не безрассудно ли, с нашей стороны, что имея одежду, лучшую прочих, мы не позволяем себе постоянно употреблять ее, между тем как имя Божие всюду треплем без всякого уважения и причины. Не всякий, ведь, грех влечет за собою одинаковое наказание; грехи, которые могут быть легко исправлены, навлекают на нас большее наказание; клянущиеся же не могут представить в свою пользу никакого оправдания, кроме лишь пренебрежения к имени Божию. Я знаю, что кажусь вам уже тяжким и ненавистным, докучая, по-видимому, постоянными увещаниями; и все же не отстану докучать, чтобы вы, хоть устыдившись такого моего безстыдства, отстали от дурной привычки клясться.
Если неумолимый и жестокий судия, о котором говорится в Евангелии, устыдившись неотступных просьб вдовицы, изменил свое поведение (Лк. 11), то гораздо более сделаете это вы, и особенно, когда убеждающий вас делает это не ради себя, а ради вашего же спасения. Впрочем, я не отказался бы делать это и ради себя самого, потому что считаю ваши добрые дела собственными своими заслугами.
Часто, ведь, бывает, что мастер клянется своему ученику, что не даст ему ни есть, ни пить до тех пор, пока он не кончит всей данной ему работы. Точно также поступает часто и воспитатель с юношей, и госпожа со служанкой. А когда наступает вечер, и работа бывает не кончена, оказывается необходимым или неисполнившим дела умереть с голоду, или поклявшимся нарушить свою клятву. Нередко также бывает, что, когда мы дома обедаем и кто-нибудь из слуг провинится, жена клянется наказать его, а муж клянется наоборот, поднимает спор и не позволяет этого делать. В этом случае, что бы они ни сделали, им всячески необходимо совершить клятвопреступление: что бы ни случилось, тот или другой из них непременно будет виновен в клятвопреступлении, вернее же – и тот и другой. А как, я объясню это - потому что это представляется довольно странным. Тот, кто поклялся наказать слугу или служанку, а потом был удержан от этого, и сам совершает клятвопреступление, не сделавши того, в чем поклялся, и на того, кто удержал его и заставил нарушить верность клятвы, навлекает обвинение в клятвопреступлении, - потому что не только нарушающие сами клятву, но и заставляющие других делать это заслуживают одинаковое обвинение.
Не странно ли, что слуга не смеет при всяком удобном и неудобном случае называть своего господина по имени, между тем как Владыку ангелов мы всюду поминаем легкомысленно и с полным пренебрежением? Хочешь знать, как можно освободиться от дурной привычки клясться? Я научу тебя одному способу, и если ты применишь его, то непременно победишь эту привычку. Именно. Когда ты увидишь, что или сам ты, или кто другой пленен этой дурной страстью, и, несмотря на постоянные увещания, не исправляется, то вели лечь спать не поужинавши. Наложи это наказание и на себя, и на другого, - наказание, приносящее не вред, а пользу. Язык, будучи подвержен постоянно такой пытке, если даже никто не будет и напоминать, получает достаточное внушение; и хотя бы мы были совершенно безчувственными, но, получая целый день напоминание от такой пытки, мы не будем иметь нужды ни в каком другом совете или увещании. "Ибо, как раб", - говорится, - "постоянно подвергающийся наказанию, не избавляется от ран, так и клянущийся непрестанно именем Святаго не очистится от греха" (Сир. 23:10). Итак, принудим себя оставить привычку клясться и измениться к лучшему. Хотя я и вчера, и третьего дня беседовал с вами об этом предмете, но не перестану внушать то же и сегодня, и завтра, и послезавтра. И что говорю: завтра и послезавтра? Не отстану до тех пор, пока не увижу вас исправившимися.
Не говорящий виноват, если он постоянно напоминает об одном и том же, а слушающие, которые нуждаются в постоянном научении. Что может быть легче, как не клясться? Это дело только привычки; не какой-нибудь телесный труд. Пусть тот, кто уже успел исправиться, порицает отставшего, чтобы сильнее побудить его укоризнами; пусть тот, кто запоздал и еще не исправился, смотрит на преуспевшего и старается скорее сравняться с ним. И пусть не говорят мне: а что, если кто-нибудь поставит нас в необходимость поклясться? что, если он не поверит? Нет; где нарушается закон, там не следует совершенно и упоминать о необходимости, потому что есть только одна неотвратимая необходимость - не оскорблять Бога. Впрочем, теперь я говорю только о том, чтобы мы прекратили излишние клятвы, произносимые без причины и необходимости, - дома, пред друзьями, пред слугами. И если ты уничтожишь эти клятвы, то для тех тебе уже не будет никакой нужды во мне, потому что сами уста, научившись бояться и избегать клятв, не допустят уже никогда впасть в эту привычку, хотя бы их тысячу раз принуждали к тому. Говорят, что один из языческих риторов имел странную привычку во время ходьбы постоянно двигать правым плечом; и тем не менее он одолел эту привычку, положивши на оба плеча острые мечи, чтобы страхом укола удержать двигавшийся член.
Так поступай и ты со своим языком, и вместо меча возложи на него страх наказания, и ты непременно победишь. Невозможно, подлинно невозможно, чтобы заботящиеся и старающиеся сделать это когда-нибудь потерпели неудачу.
Безрассудно, ведь, царские законы соблюдать с точностью, а законы божественные и нисшедшие с неба легкомысленно пренебрегать. Почему Бог поражает мечем не только самого клянущегося, но и дом его? Потому, что Он хочет, чтобы наказания за наиболее тяжкие грехи оставались навсегда, дабы стали осторожнее все последующие поколения. В самом деле, клятвопреступник после смерти необходимо должен быть погребен и предан в недра земли. И вот, чтобы вместе с телом его не похоронить и нечестия, Бог делает дом его могильным холмом, дабы все преходящие, видя его, и узнавая причину разрушения, бежали подражания греху. Так случилось с содомлянами. Когда они разожглись похотью друг на друга, возожглась и природа земли, и вид этой земли яснее всякого голоса увещевает все последующие поколения, как бы взывая и говоря им: не делайте таких дел, чтобы не потерпеть такого же наказания. Что ты делаешь, человек? Клянешься у священной трапезы, и где лежит закланный Христос, там закалаешь своего брата? Разбойники хоть убивают на дорогах; а ты на глазах у матери убиваешь ее сына, совершая более преступное убийство, чем Каин; тот убил брата в пустыне настоящей смертью, а ты убиваешь брата среди церкви смертью будущей. Разве церковь существует для того, чтобы мы клялись в ней? Для того она, чтобы мы молились в ней. Разве священная трапеза стоит для того, чтобы заставлять перед ней клясться?
Для того стоит она, чтобы мы разрешали наши грехи, а не связывали. Устыдись, если не другого чего, то хоть той самой книги, которую протягиваешь для клятвы; раскрой Евангелие, которое держа в руках, ты велишь клясться, и услышав, что там заповедует Христос относительно клятв, вострепещи и откажись от своего требования. Что же говорит Он там о клятвах? "А Я говорю вам: не клянись вовсе" (Мф. 5:34). А ты тот самый закон, который запрещает клясться, делаешь свидетелем клятвы? Какое оскорбление! Какое противозаконие! Ведь ты делаешь то же самое, как если бы взял в свои сообщники законодателя, запрещающего убивать, и в его присутствии велел совершить убийство.
Этого достаточно, чтобы оказать честь и Законодателю, и дать надежное ручательство тебе, и внушить страх намеревавшемуся поклясться. Позвольте мне сказать уходящим отсюда: ни в одном городе нельзя наблюдать того, что есть в Антиохии: жители этого города скорее готовы вырвать язык, чем выпустить с уст своих клятву. Если приобретший одного или двух получит от Бога великую награду, то каких же воздаяний не получат те, кто наставляет всю вселенную? Но часто по привычке язык порывается произнести это дурное слово. А ты, когда он будет порываться, закуси его крепко со всех сторон зубами, прежде чем он произнесет слово: лучше ему теперь обливаться кровью, чем тогда жаждать капли воды и не иметь возможности получить утешение. Что ты делаешь, человек, хуля своего Благодетеля, Спасителя, Заступника и Попечителя? Или ты не замечаешь, что несешься в стремнину и чаешь свое несчастие, если будешь хулить Бога? Напротив, ты только усиливаешь его, и делаешь свою муку более тяжкой.