Страница 74 из 116
Если бы он был убежден, что зачатие произошло от незаконного семени, он отпустить ее восхотел бы ни тайно, и никак вообще, но предал бы ее закону и для наказания, именно потому, что был праведен. Но он не был в этом убежден. А с другой стороны он не был убежден и в том, что зачатие есть следствие божественного действия, - потому что это выше человеческого разумения. Итак, он колебался в своих мыслях. И вот в это время, когда он был в смущении от своих размышлений, к нему явился ангел и говорит: "не бойся принять Марию, жену твою, ибо родившееся в Ней есть от Духа Святаго" (ст. 20). Говоря: "не бойся" удержать жену при себе, - слово "принять" значит именно это, а не "отпустить Ее", как у него было предположено, - говоря это, ангел показал, что он боялся и трепетал, как бы не оскорбить Бога. Она, говорит, не только свободна от противозаконного соития, но зачала силою, высшей природы. Это именно означает то, что он прибавил, говоря: "родившееся в Ней есть от Духа Святаго; родит же Сына, и наречешь Ему имя Иисус" (ст. 20-21). Не думай, говорит, что, из-за того, что я сказал, что "есть от Духа Святаго", ты - вне служения домостроительства; я тебе даю власть дать имя рождаемому. Хотя ты и ничем не содействовал Его рождению, ты однако дашь Ему имя. Если Он и не твой сын, ты все-таки покажешь на Нем свои отцовские права и чрез назначение имени станешь близким рождаемому.
Он не сказал: родит тебе Сына, но - "родит", - потому что не ему она родила, но всему миру. Поэтому, он и прибавил: "ибо Он спасет людей Своих от грехов их" (21 ст.). Говоря: "людей Своих", он разумеет не одних иудеев, но и язычников. Его народ - все, принимающие познание о Нем. Рождаемый показывает Себя Сыном Божиим еще и в том, что отпускает грехи, потому что отпускать грехи не может быть свойством иной силы, кроме как божественного существа. А все сие произошло, да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит: "се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему Еммануил, что значит: с нами Бог" (ст. 22-23). Хотел бы я, чтобы здесь были все иудеи и эллины, чтобы, взявши от иудеев эту книгу, прочитать им пророчество. Вы знаете, конечно, что и в судилищах, и повсюду свидетельство бывает совершенно, вне подозрений, если исходит от врагов. Без сомнения, они не могут сказать, что это измышлено нами, - не нами, но людьми, которые пригвоздили Христа ко кресту, и которые передали нам книги, говорящие о Его домостроительстве. Впрочем, есть ли они, или их нет, мы сделаем свое дело и приступим к истолкованиям. Но, если позволите, возьмем пророчество немного выше, чтобы вы могли видеть сказанное в связи. "И продолжал", - говорится, - "Господь говорить к Ахазу, и сказал: проси себе знамения у Господа Бога твоего: проси или в глубине, или на высоте.
И сказал Ахаз: не буду просить и не буду искушать Господа. Тогда сказал Исаия: слушайте же, дом" Израилев: "разве мало для вас затруднять людей, что вы хотите затруднять и Бога моего? Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил" (Ис. 7:10-14). Когда пророк сказал: проси себе знамения, он, лицемерно изображая из себя вполне верующего, сказал: "не буду просить и не буду искушать Господа ". Посмотри, с какою великою силой пророк наносит удар, справедливо, после обличения лицемерия, усиливая обвинение. Поэтому, он не удостаивает его и ответа, но обращается к народу, говоря: "слушайте же, дом Давидов! разве мало для вас затруднять людей, что вы хотите затруднять и Бога моего?" Сказанное темно, нужно поэтому с точностью разъяснить изречение. То, что он говорит, значит следующее: разве это мои слова? Разве мое изречение? Если же не верить людям без всяких оснований есть тяжкое преступление, тем более преступно не верить Богу. "Затруднять" значит не что иное, как - не верить. Разве, говорит, это - малая вина? Разве это незначительное преступление - не верить людям? Если же это преступно, тем более преступно - не верить Богу. Он сказал это, чтобы все узнали, что пророк не обманут, и что его не обольстили сказанные слова, но что он высказывает свое решение на мысль Ахаза.
И не просто обращается, но предоставляет ему выбор; он не говорит: вот такое и такое знамение, но - если хочешь. Богат Владыка, всесильно Его могущество, Его существо неизреченно: если хочешь знамения с неба, - ничто не мешает; если хочешь - от земли, и тогда нет никаких затруднений. Вот что значат слова: "или в глубине, или на высоте". Так как он не привлек его этими словами, и так как в то же время сам пророк не молчал, но обличил его в последующей речи, - а это для исправления слушающего и для того, чтобы показать, что он не обманут, не обольщен, - то он открывает таинственное пророчество, имеющее послужить к спасению мира, к исправлению всего. И он говорит, что знамение дается не Ахазу, но всему народу иудейскому. Сначала пророк обращал свое слово к Ахазу, но так как он явил себя недостойным, то он говорит всему народу. Поэтому, "даст", - говорит, - не тебе, но "вам знамение". "Вам" - кому? Дому Давидову. Затем следует знамение. Что же это за знамение? "Се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил". Нужно заметить, что я сказал раньше, что знамение дается не Ахазу, и что это - не догадка, но сам пророк обвиняет и обличает, говоря: "разве мало для вас затруднять людей"? И прибавляет: "Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет".
Если бы иудеи сказали, что пророк не говорил: Дева, но - молодая женщина (νεανίς), то и тогда победа за нами: Писание обыкновенно прилагает имя молодой женщины (νεανίς) к девушке, как написано в Псалмах: "юноши и девицы, старцы и отроки да хвалят имя Господа" (Пс. 148:12-13). И Моисей говорит о девушке, которая сделалась предметом посягательства: "отроковица обрученная кричала" (Втор. 22:27), то есть девушка. Да совсем не было бы и знамения, если бы она не была девой, потому что знамение должно выходить за пределы обыкновенного порядка вещей, быть выше обычного в природе, казаться странным и неожиданным, так чтобы каждый из тех, кто слышит и видит, видел в этом знамение. Потому и говорится: знамение, что оно - замечательно. Но оно не может быть замечательным, если будет теряться среди других событий. Итак, если бы речь шла о женщине, рождающей по закону природы, то почему же он называет знамением то, что бывает каждый день? Поэтому и в начале он не сказал просто: се, Дева (ίδού παρθένος), но, прибавив член (ίδού ή παρθένος), намекает на то, что она - замечательная и единственная дева. Что именно это выражается прибавкой члена, можно видеть и из евангелий. Когда иудеи послали к Иоанну спросить: "кто ты"? - они не сказали: Христос (Χριστός) ли ты? но: ты ли Христос (ό Χριστός); не сказали: пророк (προφητής) ли ты? но: ты ли пророк (ό προφητής)? (Ин. 1:19, 21).
Каждый из этих вопросов имеет свой оттенок. Поэтому и Иоанн, начиная евангелие, не сказал: в начале было Слово (Λόγος - без члена), но: "в начале было Слово" (ό Λόγος, с членом), "и Слово было у Бога" (Ин. 1:1). Так и здесь пророк не сказал: се, дева, без члена, но: "се, Дева" (ίδού ή παρθέυος), с членом. Это "се" прилично достоинству пророка. Оно значит, что он видит и представляет совершающееся и имеет великую уверенность в том, что говорит. Его глаза видят невидимое яснее, чем наши глаза. Чувства могут заблуждаться, благодать же Духа дает достоверное решение. Почему же, скажут, он не прибавил, что это будет от Духа? Сказанное было пророчеством и должно было возвестить то, о чем он часто говорил прикровенно, по причине безрассудства слушающих, - чтобы они не сожгли и самых книг, когда ясно узнают об этом. Если они не щадили пророков, тем более не стали бы стесняться с писаниями. А что сказанное - не догадка, это видно из того, что другой царь при Иеремии, взявши эти самые книги, изрезал их и предал огню. Видишь ли безумие невыносимое? Видишь ли гнев бессмысленный? Ему недостаточно было испортить книги, но он сжег их, желая удовлетворить своей неразумной страсти. А между тем, удивительный пророк, говоря прикровенно, сказал однакоже все. От кого, как не от Духа святого, может зачать дева, пока она остается девою?