Страница 95 из 116
Однако же, если взвесишь рассудком свое страдание, подумаешь сам в себе о том, кто взял, и о том, что, в случае стерпишь мужественно, этим принесешь свою волю в жертву Богу, то ты сможешь перебраться через эту волну; чего не сделает время, то сделает философия; если же ослабеешь, а страдание с течением времени уляжется, то тебе не причтется никакой награды. Вслед за этими размышлениями собери также примеры, как из настоящей жизни, так и из Божественных Писаний. Вспомни, что Авраам заклал и своего сына, и не плакал, не проронил горького слова. "Но то, – скажешь, – был Авраам!" А ведь ты призван еще на более возвышенное поприще. Иов, правда, скорбел, но лишь настолько, насколько пристойно отцу, любившему детей и сильно заботившемуся о погибших. А то, что мы теперь делаем, пристойно врагам и неприятелям. В самом деле, если бы кто-нибудь взят был в царский дворец и коронован, и ты стал бы терзаться и рыдать, то я не назвал бы тебя другом коронованного, а скорее его врагом и неприятелем. "Но, – скажешь, – я теперь не его оплакиваю, а себя самого". И это не есть знак любящего, что ты именно ради себя желал бы, чтобы он еще продолжал состязание и подвергался неизвестности будущего, между тем как в настоящее время он достиг цели и увенчивается; чтобы он плыл по морю, между тем как он может считаться находящимся в пристани.
"Но, – скажешь, – я не знаю, куда он удалился!" Почему не знаешь, скажи мне? Он жил либо праведно, либо нет – ясно, куда удалился. "Вот, – скажешь, – из-за того самого я и горюю, что он отошел грешником". Отговорка это и предлог. Ведь если ты из-за этого плачешь по умершем, то следовало исправлять и улучшать его при жизни; но ты постоянно устремляешь взоры на то, что касается тебя, а не его. Если же он отошел и грешником, то и поэтому нужно радоваться, так как прервались его грехи и порочность перестала нарастать, а кроме того, нужно помогать, насколько возможно, не слезами, но молитвами, прошениями, милостынями и приношениями. В самом деле, не без причины это придумано, не напрасно мы творим память об умерших в Божественных Тайнах и приступаем с молитвой за них к предлежащему Агнцу, взявшему грех мира, но для того, чтобы отсюда получилось для них какое-нибудь утешение; и не вообще предстоящий жертвеннику при совершении страшных тайн взывает: "За всех почивших во Христе и за совершающих о них памяти". А если бы не о них были памяти, то этого и не говорилось бы. Ведь наше служение не зрелище, – да не будет, – а происходит это по повелению Духа. Будем же им помогать и совершать память о них. Если сыновей Иова очищала жертва отца, то неужели сомневаешься, что бывает некоторое утешение умершим, когда мы делаем за них приношения?
Богу привычно, чтобы благодарение приносилось и одними за других; на это указал и Павел, говоря: "дабы за дарованное нам, по ходатайству многих, многие возблагодарили за нас" (2 Кор. 1:11). Не устанем же помогать отошедшим и приносить за них совершенные молитвы. Ведь предлежит всеобщее очищение вселенной. Поэтому смело тогда помолимся за вселенную и призовем их с мучениками, исповедниками, иереями, потому что одно тело мы все, хотя некоторые члены превосходнее других, и возможно всячески низвести на них снисхождение – через молитвы, через дары за них, через тех, которые с ними призываются. Что же ты скорбишь, что плачешь, когда возможно низвести на отошедшего такое снисхождение? Или это потому, что ты сделался беспомощным и потерял заступника? Но никогда этого не говори, потому что ты не потерял Бога, а пока ты Его имеешь, Он для тебя будет больше, чем отец, и сын, и опекун. Ведь и при жизни их, все Он совершал. Итак подумай об этом и скажи с Давидом: "Господь - свет мой и спасение мое: кого мне бояться?" (Господь просвещение мое, и спаситель мои, кого убоюся) (Псал. 26:1). Скажи: "Ты – отец сирот, судья вдов", – и привлечешь Его помощь, и в большей мере будешь располагать Его промышлением, чем прежде, насколько в большем находишься затруднении. Но ты потерял ребенка? Не потерял, не говори этого: здесь сон, не смерть, преставление, не гибель, переход от худшего к лучшему.
Не раздражай же Бога, но умилостивляй. Если ты перенесешь мужественно, то отсюда получится и отошедшему и тебе некоторое утешение; если же наоборот, то еще более возбудишь гнев Божий. Так и в том случае, когда господин сечет отрока, а ты находясь при этом выражаешь неудовольствие, то этим больше возбуждаешь господина против себя. Не поступай же так, но благодари, чтобы через это рассеялось для тебя облако печали; говори, как тот блаженный: "Господь дал, Господь и взял" (Иов. 1:21); подумай, как многие больше тебя благодарили, и детей не имея, и не называясь отцами. "И я, – скажешь, – не желал бы иметь, так как лучше не знать на опыте, чем, отведав удовольствия, потом лишиться его". Нет, убеждаю, не говори этого, не прогневляй этим Владыку, но возблагодари за то, что получил, а за то, чем не до конца пользовался, прославь. Иов не сказал: "Лучше было бы не получать"; что говоришь безрассудно ты; он и за то благодарил, говоря: "Господь дал", и за это благословлял, говоря: "Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!" (Иов. 1:21). И жене он таким образом заградил уста, оправдываясь перед ней и произнеся эти удивительные слова: "неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?" (аще благая прияхом от руки Господни, злых ли не стерпим) (Иов. 2:10).
И хотя после того искушение сделалось более тяжелым, он, однако, не изнемогал, но с одинаковым мужеством переносил и славословил. Так и ты поступай и размышляй про себя, что не человек его взял, но Бог, его создавший, более, чем ты, о нем пекущийся и знающий, что ему полезно, – не враг какой-нибудь и не наветник. Посмотри, как многие остающиеся в живых дети сделали для своих родителей жизнь невыносимой. "А доблестных детей, – скажешь ты, – не замечаешь?" Вижу и таких, но обстоятельства твоего сына в более надежном положении, чем их, потому что хотя они ведут себя похвально, однако же конец их еще неизвестен, а за своего ты уже не беспокоишься и не дрожишь, как бы он чего не потерпел и не подвергся бы какой-нибудь перемене. Так же рассуждай и о доброй, домовитой жене: за все благодари Бога; если ты и лишился ее, славословь; быть может Богу угодно привести тебя к воздержанию и Он восхотел, освободив тебя от уз, призвать на более высокое поприще. Скажи мне: если бы царь послал и позвал во дворец кого-нибудь из нас, внизу сидящих – следовало ли бы горевать и плакать? Вот, приходят сюда с небес ангелы, ниспосланные самим Царем, чтобы позвать подобного им раба, и ты, скажи мне, плачешь? Разве не знаешь, какое это совершается таинство? Как оно страшно и ужасно, и поистине достойно гимнов и хваления? Желаешь научиться, узнать, что не время слез?
Действительно, это великая тайна премудрости Божией. Как бы покидая какой дом, идет душа и приводится к своему Владыке, а ты скорбишь? В таком случае, когда и родился ребенок, нужно было поступить так же, потому что и это – рождение, только гораздо лучше того рождения, так как идет к другому свету, освобождается как бы из какой темницы, удаляется от борьбы. "Да, – скажешь, – о достигших славы ты это хорошо говоришь". Что же с твоей стороны, человек, когда ты и не делаешь этого в отношении достигших славы? Какую, скажи мне, укоризну ты находишь в маленьком ребенке, которого между тем оплакиваешь? Какую – в новопросвещенном, который в таком же точно находится положении? Из-за чего плачешь, скажи мне? Ведь подобно тому как солнце восходит чистым, так и душа, оставляющая тело с чистой совестью, сияет и блещет. Не так привлекательно видеть царя, входящего в город с великой торжественностью, как душу, оставляющую тело и уходящую с ангелами. Подумай, какова это душа, в каком она бывает тогда восторге, в каком изумлении, в каком наслаждении. Что горюешь, скажи мне? Но ты поступаешь так лишь в отношении грешников? О, если бы так было – я бы тогда не препятствовал горю. О, если бы это было целью: такой плач – плач апостольский, плач Владычный, потому что и Христос плакал об Иерусалиме.