Страница 21 из 83
В третьем видении, где рассказывается о строении башни (Церкви), называются, между прочим, «круглые и белые» камни, которые не могли войти в здание башни. «Это те, которые имеют веру, но имеют и богатство века сего; и когда придет гонение, то ради богатств своих и попечений отрицаются Господа... Когда обсечены будут богатства их, которые их утешают, тогда они будут полезны Господу для здания. Ибо как круглый камень, если не будет обсечен и не откинет от себя кое-чего, не может быть квадратным; так и богатые в нынешнем веке, если не будут обсечены их богатства, не могут быть угодными Господу... Вы, которые превосходите других богатством, отыскивайте алчущих, пока еще не окончена башня... Смотрите вы, гордящиеся своими богатствами, чтобы не восстенали терпящие нужду, и стон их взойдет к Господу, и исключены будете со своими сокровищами за двери башни»[331]. Ерм определенно указывает на то, что забота о здешнем богатстве несовместима с думой о горнем отечестве, и поэтому восстает, как мы видели[332], против приобретения земными «странниками» какой-либо недвижимой собственности. Признавал Ерм богатство несовместимым и с началом братской любви верующих и поэтому решительно восставал против роскоши и настаивал на долге каждого довольствоваться необходимым. «Некоторые, — по его словам, — от многих яств причиняют слабость своей плоти и истощают плоть свою.
А у других, не имеющих пропитания, тоже истощается плоть от того, что не имеют достаточной пищи, и гибнут тела их. Такое невоздержание вредно для вас, которые имеете и не делитесь с нуждающимися. Подумайте о грядущем суде»[333]. «Злая похоть состоит в том... чтобы желать великого богатства, множества роскошных яств, и питий, и других наслаждений: ибо всякое наслаждение бессмысленно и суетно для рабов Божиих. Таковы пожелания злые, умерщвляющие рабов Божиих»[334]. Верующие, подобно странникам на чужой стороне, не должны «приготовлять себе ничего, как сколько необходимо для жизни». Они не должны «желать богатства язычников, ибо не свойственны они рабам Божиим», но «богатство и все состояния свои употребляет на такого рода дела, на которые и получили их от Господа»[335]. И при таком отношении к богатству и богатые, и бедные в Церкви будут взаимно служить друг другу: богатый помогать неимущему, а последний молиться за помогающего ему. В этом случае Ерм сравнивает отношения богатого и бедного с отношением вяза и виноградной лозы. Первый бесплоден, но виноградная лоза, опираясь на него, приносит больше плода: как бы и за себя, и за вяз. Так и бедные в своих молитвах за богатых помогают их духовной бедности; а богатые, в свою очередь помогая бедным, «ободряют их души»[336].
Общий взгляд на богатство Ерма, как видим, нетрудно сформулировать: «таким людям (богатым) трудно войти в Царство Божие», говоря словами «Пастыря»[337]. «Богатые с трудом вступают в общение с рабами Божиими... Как разутыми ногами трудно ходить по колючим растениям, так и людям этого рода трудно войти в Царство Божие. Но и им есть покаяние... Покаявшись и делая добрые дела, они будут потом с Богом»[338].
В христианских апологиях мы встречаем сравнительно с последующей церковной письменностью не много рассуждений на тему о богатстве и бедности. Эти творения имели свое определенное назначение и лишь мимоходом касались частных вопросов христианского нравоучения, в том числе и вопросов о богатстве и бедности. Мы видели уже подобное, как бы случайное, замечание в апологиях св. Иустина Философа, где он утверждает, что среди христиан его времени не было резкой грани между богатыми и бедными, но существовало общение имуществ. Подобные же ценные указания по интересующему нас вопросу мы встречаем в апологиях Татиана и Минуция Феликса. Первый говорит в своей апологии о преимуществах бедности перед богатством с этической точки зрения и о безразличии их перед лицом смерти. «Я вижу, — пишет Татиан, — что одно и то же солнце для всех, что одна смерть постигает всех, живет ли кто в удовольствии или в бедности... Богачи умирают, такой же исход жизни имеют и нищие. Богатые нуждаются в очень многом, хотя пользуются доверенностью и честью; а бедный и умеренный легче достигает того, чего он желает для себя. Что за судьба такая, что ты не спишь ночей ради сребролюбия?... Умри для мира, отвергнув его безумие; живи же для Бога»[339].
Минуций Феликс говорит в своем «Октавии» о том, что христиан считали бедняками и ставили им это в упрек. «Мы, — говорит он о христианах, — по большей части слывем бедными; это не порок для нас, а слава, потому что душа как расслабляется от роскоши, так укрепляется от умеренности. Да и как может быть беден тот, кто не имеет недостатка, не жаждет чужого, кто богат в Боге? Скорее беден тот, кто, имея многое, домогается еще большего. Я скажу, как думаю: никто не может быть так беден, как он родился... Мы владеем всем, коль скоро ничего не желаем. Как путешественнику тем удобнее идти, чем меньше он имеет с собой груза, так точно на этом жизненном пути блаженнее человек, который облегчает себя посредством бедности и не задыхается от тяжести богатства... Мы лучше хотим презирать богатство, нежели владеть им... более стараемся быть добрыми, чем расточительными... Но, может быть, вас обольщает то, что, и не зная Бога, многие изобилуют богатством, пользуются почестями, обладают могуществом? Несчастные! Они возвышаются для того, чтобы глубже пасть... Царь ли ты? сам столько же боишься, сколько тебя боятся... Богат ли ты? опасно полагаться на фортуну; большие запасы для краткого пути жизни составляют не подспорье, но тяжелое бремя»[340].
В век христианских же апологетов мы встречаем и более подробное раскрытие христианского взгляда на богатство и бедность в сочинениях Тертуллиана и Климента Александрийского.
Тертуллиан высказал свой взгляд на богатство и бедность, главным образом, в своем трактате «О терпении». Мы уже приводили выдержки из этого сочинения, характеризующие взгляд Тертуллиана на отношение христианина к своему праву собственности. В полном согласии с этим смотрит Тертуллиан и на христианское отношение к богатству. «Господь, — говорит Тертуллиан, — тысячекратно повелевает тебе презирать мир или, лучше сказать, поучает тебя, как презирать временные блага, потому что нигде сам он не оказывает к ним ни малейшего уважения. Повсюду оправдывает он бедных, повсюду осуждает богатство... Надобно нам отвлекать сердце свое от привязанности к богатству... ни во что ставить потерю оного. Мы обязаны спокойно смотреть, когда кто лишает нас части или даже и всего имущества, как такой вещи, которую запрещено нам любить. Дух Святой объявил нам устами апостола, что сребролюбие есть корень всех зол. Но мы не должны полагать, чтобы сребролюбие состояло только в желании овладеть благами ближнего нашего. Нет! Даже и то, что мы считаем своим, не есть наше... все принадлежит Богу... Итак, когда случится нам что потерять, и мы переносим то с нетерпением, то через сие показываем, что мы не свободны еще от сребролюбия, потому что жалеем о том, что нам не принадлежит... Из любви к временным вещам он угнетает душу свою, сотворенную единственно для благ небесных...
Кто не жалеет терять, тот не жалеет и давать. Как хотите вы, чтобы человек, имеющий две ризы, отдал одну из них бедному, когда он не расположен уступить срачицы тому, кто отнял у него ризу?[341] Как можем мы приобрести друзей своими богатствами, когда сердце наше так к ним привязано, что потеря их делает нас неутешными? Мы столько несчастны, что в состоянии погибнуть вместе с их лишением... Что касается нас, христиан, то мы... должны жертвовать не душой деньгам, но деньгами душе, охотно давая и теряя безропотно»154.
В бедности Тертуллиан видел состояние, особенно благоприятное для вступления в Божие Царство. «В нашей Церкви, — свидетельствует он, — не много богатых... Если Царство Божие не принадлежит богатым, то бедные неминуемо должны иметь его своим уделом»155. Вообще христиане времени Тертуллиана, по словам последнего, обращались с бедными, «как с такими людьми, на которых Божество обращает взоры свои с наибольшим благоволением»156.