Учение древней Церкви о собственности и милостыне

Если богатство само по себе — не благо, но лишь его обманчивый при­зрак, то единственно достойное христианина отношение к нему должно, прежде всего, выразиться в совершенной внутренней независимости от богатства. Это одна сторона дела — отрицательная. Но это еще не пол­нота ответа на вопрос о должном отношении к богатству. «Не довольно, — говоря словами самого св. Иоанна, — презирать богатство, а надобно еще напитать нищих, и, главное, последовать за Христом»[478]. Если богатство есть бремя на пути в Царство Божие и признак недостатка любви к ближ­ним и к самому Богу, то надо, чтобы не было так, но чтобы богатство яв­лялось орудием к нашему спасению через служение ближним и исполне­ние воли Божией. Это — положительная сторона в христианском учении об отношении к богатству. И обе эти стороны — как отрицательная, так и положительная — со всей выразительностью и полнотой отмечены св. Иоанном Златоустом.

Итак, прежде всего, в чем видел св. отец внутреннюю независимость человека от богатства, не рабское, а владычественное к нему отношение?

Сам Христос Спаситель, по взгляду св. отца, научает нас презирать имущество[479]. И поэтому христианин должен относиться к своему богатст­ву без заботы о завтрашнем дне. Христианин не должен бояться возмож­ной потери богатства[480], но, напротив, потому что истинное богатство состоит в презрении богатства, и «не в том состоит богатство, чтобы иметь богатство, но в том, чтобы не заботиться о снискании его»[481]. С этой точки зрения «богат не тот, кто имеет многое, но тот, кто не нуждается во многом»[482]; и «богатство состоит не в том, чтобы богатеть, а в том, чтобы не желать богатства»[483], быть не рабом богатства, но его действительным владыкой. «Презирай имеющееся богатство, — поучает святитель, — что­бы, если некогда оно и отойдет, тебе не предаваться скорби. Трать его на нужное... Для того оно и называется имуществом (хр^дата), чтобы мы упо­требляли его на нужное, а не зарывали бы его; для того называется стяжа­нием (хт^дата), чтобы мы владели им, а не были его владением... Будем пользоваться им на должное, чтобы нам, приобретши на непрочное богатст­во прочные блага, наследовать уготованное на небесах сокровище»[484]. «Кто желает Царства Небесного, тот смеется над корыстолюбием. Раб Христов не будет рабом богатства, но его властелином»[485]. И по мысли св. отца го­раздо легче быть владыкой над богатством и над страстью к нему, чем над другими страстями.

«Любовь к богатству — страсть неестественная. Естественные пожелания вложены в нас с самого начала; а о золоте и сере­бре долгое время это не было известно, существуют ли они... Из пожеланий одни — необходимы, другие — естественны, а иные — ни то, ни другое. Так, все те желания, от неудовлетворения которых гибнет животное, естествен­ны и необходимы, как, например, желание пищи, питья и сна. Вожделение плотское естественно, но не необходимо, так как многие преодолели его, и, однако, не погибли. А желание богатства ни естественно, ни необходимо, а излишне: если мы захотим, то и не подчинимся ему»[486].

Такова в изображении св. Иоанна Златоуста первая или отрицатель­ная сторона христианского отношения к богатству — внутренняя незави­симость от него. Но, как мы сказали, это еще не полнота ответа на вопрос об отношении христианина к богатству. Он должен соблюдать не только эту независимость от богатства, но и владеть им в случае, когда имеет богатство, согласно с волей Божией. Как мы уже видели, по воззрениям св. Иоанна, повторять которые здесь излишне, богатый всегда владеет до­стоянием Божиим[487], которое также должно принадлежать и бедным[488]. Поэтому, как казнохранители и приставники при чужом имуществе, хри­стиане, имеющие достаток, должны отдать отчет в должном употребле­нии своего богатства[489]. И в случае должного распоряжения богатством, последнее может явиться не бременем на пути в Царство Небесное, как бывает при рабстве богатству, но средством приобрести вечную прав- ду[490]. И мы уже знаем, какое употребление богатства св. Иоанн считает должным или нормальным: это то, чтобы раздавать его нуждающимся, которым оно, собственно, и принадлежит по воле Божией[491], а через это и возвращать Богу, верховному собственнику то, что Им дано нам заимообразно[492].

С этой точки зрения всякое «хранение» богатства есть не законное право, а тем более не долг христианина, но тяжкое преступле­ние, так как, если наше богатство по праву принадлежит бедным, то не да­вать им из того, что есть у нас, значит похищать чужое[493]. Поэтому также только тот истинный владыка своего богатства, кто его щедро раздает, но не тот, кто не смеет к нему прикоснуться; кто сеет на небе, а не на земле: земная расточительность презренна, а для Бога — достойна[494]. Поэтому только те истинно владеют своим богатством, которые и «употреблением его не дорожат, и наслаждение им презирают... Итак, кто хочет и приобре­сти богатство, и пользоваться и владеть им, тот пусть откажется от всего имения»[495]. Мы видим теперь, что значит с христианской точки зрения «хранить и умножать» имущество: это значит раздавать его. Единст­венно надежный способ «сохранить» богатство — это отдать его нуждаю­щимся. «Хочешь ли сберечь богатство, — спрашивает св. отец, — хочешь ли удержать его? Не зарывай его, но отдай в руки бедных. Богатство, как дикий зверь: если удерживают его, оно убегает; если расточают — оста­ется... Расточай, чтобы оно оставалось; не зарывай, чтобы не убегало»[496].

И так поступать значит одновременно и сохранять, и умножать богат­ство. «Будем давать просящему Христу и откладывать в нерасхищаемую сокровищницу, чтобы нам быть уверенными и в сбережении, и в доходе. Он не только тщательно сохранит то, что взял, но и опять отдаст тебе это с очень многим прибавлением. Не будем думать, что у нас уменьшается имущество, когда мы подаем милостыню. Оно не уменьшается, но возра­стает; не издерживается, но умножается»[497]. «Кто трудится для неба, тот... может быть уверен в целости и капитала, и имущества, если только можно назвать процентами приращение, которое гораздо больше самого капита­ла. Здесь капитал — имущество, а приращение — Царство Небесное... Это ты получишь... не изнуряясь заботой о настоящем, но окрыляясь над­еждой будущего»[498]. «Полагая сокровище на небе... ты не закапываешь, а насаждаешь свое золото. Тогда оно вместе бывает тебе и сокровищем, и семенем или и того, и другого лучше»[499]. «Итак, зачем ты отдаешь деньги на хранение людям? Перед тобой стоит Христос, готовый принять, и со­хранить, и не только сохранить, но и умножить... Для того Бог и велит тебе давать деньги другому, чтобы ты сам владел ими, потому что пока ты один только будешь иметь их — и сам не будешь владеть ими; а когда дашь другому, тогда и сам получишь... Дай их, говорит (Бог) нуждающимся...

Если дашь их мне в лице бедных, то Я тщательно сохраню тебе их во всей целости... Отдай то, что ты получил, и стяжи прибыль из пользования. Довольно для тебя, что ты поставлен давать, а не получать»[500].

Необходимо иметь в виду основную точку зрения св. Иоанна Златоуста в этической оценке им богатства, чтобы понять не раз повторяемую им мысль, что имущество делается наиболее нашим, когда мы даем его другим и через это возвращаем Богу обратно данное Им, чтобы получить от Него истинное богатство в будущей жизни[501]. Мы уже видели, что в та­ком отношении к богатству и вообще к собственности проявляется вер­ность наша в малом — доверенном нам на земле управлении имуществом. Поэтому очень нередкие и выразительные слова св. Иоанна в его беседах о «покупке неба»[502] нужно понимать именно в таком моральном освеще­нии, а не с грубой материалистической окраской. Сам святитель опреде­ленно выразил это. «Не за деньги продаются, — говорит он, — блага не­бесные, не деньгами покупают их, а свободным решением дающего деньги, любомудрием, возвышением над вещами житейскими, человеколюбием и милостыней... Итак, не деньги нужны, а решение. Имея это последнее, ты можешь и за две лепты купить небо; а без него и за тысячу золотых талантов не купишь того, что можешь купить за две лепты»[503]. Впрочем, подробная речь об этом более уместна будет далее, в речи о значении ми­лостыни в деле нашего христианского спасения, а пока мы ограничимся сделанным небольшим замечанием.