Страница 5 из 6
Таково учение отца Иоанна о таинстве таинств - Святой Евхаристии.
Собственно, это было не только учением: так не только думал великий праведник, - он так чувствовал, он жил этим учением.
Вот о чем пишет свидетель служения отцом Иоанном Божественной литургии:
"Глубокие чувства переживает отец Иоанн в минуты после произнесенных слов литургийного возгласа: "Преложив Духом Твоим Святым". Его великое благоговение к святым Тайнам обнаруживается и в том, что много раз, неспешно, без крестного даже знамения, преклонял главу свою пред ними. Слезы обильно лились из его глаз... О чем плакал этот дивный муж?
Не бывает слез без глубокого душевного волнения. Нет слез без чувства любви и живой мысли. Если бы кому-нибудь удалось, так сказать, анализировать слезу отца Иоанна, то какое бы богатейшее содержание можно было найти в ней! Настроение отца Иоанна так высоко в эти минуты, что невольно передается другим и озаряет в значительной мере настроение всех здесь присутствующих в это время. Мне рассказывали, что некоторые не раз видели над престолом в моменты пресуществления Святых Даров Ангелов. Небожители-как бы сослужили земножителю при совершении им таинства... Его лицо как бы светилось, как бы издавало какое сияние. Невольно вспоминался при этом нимб, изображаемый на иконах около головы святых угодников. Лица, близко стоящие к нему, говорили, что такая разительная перемена бывает с ним каждый раз, когда он приступает к святым тайнам, ибо в Святых тайнах он почерпал силы для несения того труда, который превышает всякие человеческие силы" [65].
Таким образом, анализируя учение святого праведного Иоанна Кронштадтского о Евхаристии, делая вывод применительно к нашим дням, можно заключить следующее.
"Велия благочестия тайна", воплощение Сына Божия, "таинство, от века утаенное, и несведомое ангелом", обновляется в литургической жизни христиан ежедневно в евхаристическом священнодействии. Евхаристия была, есть и будет центральным нервом христианской жизни. Все, совершающееся в церковной и храмовой жизни христиан, концентрируется около литургии, связывается с ней, включается в ее состав. Действительно, уже во времена седой древности христианства крещение катихуменов совершалось во время литургии, во дни, особо для того предназначенные, как-то: Пасха, Рождество, Богоявление и некоторые другие. О таких "крещальных литургиях" говорят писатели II и последующих веков. (Святой мученик Иустин Философ, Сильвия Аквитанка и другие).
Миро и теперь освящается во время литургии, сразу после освящения Даров в день Великого Четверга. Священство неотделимо от литургии. Кроме того, все то, что схоластическая наука почему-то не называет таинством, но что в создании отцев и писателей было и есть таинство, как то: освящение храма, освящение антиминса, богоявленское освящение воды, пострижение в монашество, так или иначе приурочивается ко времени литургии или даже введено в ее состав. Даже и отпевание покойных обычно предваряется заупокойной литургией. Только впоследствии, под влиянием процесса обмирщения жизни и ее расцерковления, эта органическая связь прервалась, и все таинства в создании верующего народа превратились в требы, а некоторые из них стали почитаться просто обрядами, и сама Евхаристия перестала быть духовным насущным хлебом.
У святых отцев и писателей Церкви находим не мало подтверждений сказанному. Так, псевдо-Дионисий ("De eccl. hierarch." 111,1) называет Евхаристию - "таинством таинств" и считает, что "каждое из иерархических священнодействий, как завершительное бфелзж мЭн пхуб не совершает окончательно приобщения нашего. "Соответствующая схолия святого Максима Исповедника объясняет: "незавершительное означает, что никакое таинство не бывает совершенно без причастия" [66]. Святой Григорий Палама в своем "Исповедании Православной веры" говорит: "...мы любим все церковные предания, записанные и не записанные, и прежде всего таинственное и всесвятое священнодействие, причащение и молитвенное собрание, в котором совершаются и другие священнодействия" [67]. Симеон Солунский учит, что "завершение всякого священнодействия и печать всякого божественного таинства есть священное причащение" [68].
Кроме того, надо помнить, что природа самой Церкви евхаристична. Церковь есть Тело Христово. Евхаристия есть также Тело Христово. Поэтому без Евхаристии нет церковности, нет и не может быть оцерковления жизни. Также и Евхаристия немыслима вне Церкви. Вне Церкви можно лишь представлять Сионскую Вечерю, символизировать ее, но не совершать евхаристического жертвоприношения. Вне Церкви она безблагодатна. Евхаристия, как и вообще таинственная жизнь, не может быть без освящающей силы Святого Духа.
Нельзя ограничивать понятие церкви одним только классическим определением катехизиса: "церковь есть общество верующих, объединенных общей верою...", и так далее. Церковь не может быть сведена только к этим канонически-административным рамкам. Числиться в списках прихода и участвовать в приходских собраниях не значит еще само по себе жить в церкви. Нельзя, - вспомним Ю.Ф Самарина, - только относиться к церкви или числиться в ней, надо в ней (то есть ею) жить. Надо живо, реально, конкретно участвовать в жизни церкви, то есть в жизни мистического Тела Христа. Надо быть живою частью этого Тела. Надо быть участником, то есть причастником этого Тела. Святой Максим Исповедник учил в своем "Тайноводстве": "Святая Церковь является, как образ Первообраза, совершающею в отношении к нам действия, подобные делам Божиим.
Церковь всем равно сообщает и дарует один образ и наименование" [69]. Церковь есть то Тело, глава Коему Христос.
С неменьшей определенностью учит о нас, как о членах таинственного Тела Христова, один из лучших толкователей нашей литургии, Николай Кавасила (XIV в.). Церковь для него не символически обозначается в таинстве Евхаристии, но, "как в сердце уже заключены члены тела, или в корне дерева его ветви, или в виноградной лозе ея грозди". "Ибо здесь, - говорит он, - не только общность наименования или аналогия сходства, но реальное (прагматическое) тождество". "В действительности, это таинство есть Тело и Кровь Христовы, и для Церкви они суть истинная пища и питие. Церковь, причастная им, не их превращает в человеческое тело, как это случается с обычной пищей, но сама претворяется в них, где высшее (божественное) побеждает тварное. Железо, прикоснувшееся огню, само становится огнем (раскаляется), а не допускает огню превратиться в железо. И, подобно тому, как раскаленное железо не представляется нашему взору железом, но огнем, так как свойства железа, как будто бы, поглощены огнем; точно так же, если бы можно было видеть Христову церковь, поскольку она соединена с Ним и причастна Его плоти, мы не увидели бы ничего иного, кроме Тела Господня". Ссылаясь дальше на 1Кор.12:27, что мы-"Тело Христово, а порознь члены", это надо понимать не гиперболически, не в переносном смысле, как мы говорим о членах семейства, но совершенно конкретно и реально.
"Ибо это значит, что верующие уже теперь живут благодаря этой Крови Христовой жизнью во Христе, подлинно завися от Главы этого Тела, Христа, и облечены этою Плотью Христовой. Таким вот образом Церковь является в таинстве евхаристического причащения" [70].
Наше мировоззрение должно быть евхаристично, и жить надо в евхаристической настроенности. Церковь приносит в литургии благодарение Господу "о всех благодеяниях, на нас бывших, явленных и неявленных", "о всех и за вся". Священнодействующий иерей приносит жертву "о своих грехах и о людских невежествиях", или, выражаясь словами молитвы святого Амвросия Миланского, он
"приносит Господу скорби людей,
плененных воздыхания, страдания убогих,
нужды путешествующих, немощных скорби,
старых немощи, рыдания младенцев,
обеты дев, молитвы вдов и сирот умиление...".
Иерей, а с ним и все молитвенное собрание и всякий верующий, должен в Евхаристии сосредоточить всю свою молитвенную жизнь. К евхаристической Чаше приносится всякая скорбь и всякая радость; они должны растворяться в Ней. Евхаристия должна обнимать и освящать всю жизнь христианина, его творчество, его дела и порывы.
Поэтому литургия и евхаристическая жизнь не есть и не может быть ограничена подачей записок о здравии и упокоении. Евхаристическая жизнь не есть просто стояние в церкви и присутствование при совершающемся в храме чинопоследовании. Евхаристическая жизнь не есть слушание церковных песнопений. Мирянин не присутствует, а активно, молитвенно переживает совершающуюся литургическую, голгофскую драму, и причащается.