Страница 28 из 79
Когда небесные утешения и услаждения даруются нам, то мы должны принимать их всегда с глубоким смирением, в твердом убеждении, что они ниспосылаются нам не по нашим заслугам, а по одной благости Бога, Который хочет нас, как слабых младенцев, сладостью благочестия привлечь к Себе, ободрить, укрепить для предстоящих подвигов и браней.
Особенно это Бог часто делает в начале обращения на путь благочестия, когда еще и страсти сильно влекут в противную сторону, и у слабого подвижника недостает сил противиться им, отрешиться от чувственных удовольствий.
Должно также остерегаться, чтобы сердце наше не слишком жаждало и привязывалось к таким услаждениям до того, чтобы заниматься делами благочестия только для получения этих утешений или, наслаждаясь ими, забывать Самого Бога — благого подателя их. Строгие подвижники называют это духовным прелюбодейством. Надобно опасаться, чтобы не случилось того, что говорит Премудрый: Нашел ты мед, — ешь, сколько тебе потребно, чтобы не пресытиться им и не изблевать его (Притч. 25, 16). Какая неблагодарность, когда этими самыми утешениями, которыми Бог так отечески привлекает нас к Себе, мы отвлекаемся, уклоняемся от Него! Когда Бог видит, что мы чрезмерно прилепляемся к сердечным услаждениям, ища в них не Бога, а себя, то отнимает их у нас и посылает скорби. Также во время благодатных утешений, как бы мы ни казались превознесенными над всеми земными пожеланиями — так, что готовы бы взывать с апостолом: Кто отлучит нас от любви Божией (Рим. 8, 35)? — однако же не должны надеяться на самих себя и предаваться самомнению и самодовольной беспечности, но должны помнить, что они как даруются нам без наших заслуг, так не от нашей воли зависит и удержать их. За гордое мнение о себе Бог отнимает благодатное утешение; тогда сердце становится как камень и мы можем вовсе упасть духом.
Особенно надобно стараться по силам достигать тех целей, для которых даются эти утешения, именно: чтобы дух наш более и более воспламенялся любовью к Богу, отрешался от пристрастия ко всему земному, с большим усилием преодолевал все препятствия и трудности на пути благочестия и неуклонно с бодростью стремился к высшему совершенству. Во всяком случае, особенно когда бывает необыкновенное утешение, надобно открывать свое душевное состояние духовному руководителю, чтобы узнать, что при этом надобно делать и чего остерегаться, потому что иногда и враг сообщает услаждение для того, чтобы подвижника ввести в высокое мнение о себе, самонадеянность, беспечность, обольстить и погубить[152].
О сухости чувств
Как в атмосфере или на море не всегда бывает одинаковая погода — то тепло, ясно, тихо, то холодно, мрачно, бурно, — так и в жизни нашей, и в душе нашей то спокойствие, отрада, то смущение или уныние, холодность сердца, сухость чувств. Во время благодушия и молитва как бы сама собой выливается из души, и всякое благочестивое дело делается легко. А в безутешном состоянии сухости чувств душа вовсе черствеет, нет ни силы, ни расположения ни к молитве, ни к подвигам благочестия, деятельность духа вовсе упадает, и это состояние бывает весьма тяжелое. Потому очень важно знать, от чего оно происходит и как от него избавиться.
По словам преподобного Кассиана, сухость чувств, бесплодность духа, зависит от трех причин: от нас самих, от нашего нерадения; от нападения диавола и по устроению или попущению Божию[153]. Сухость чувств иногда зависит и от расстройства здоровья, а чаще от нашего нерадения, когда мы благодатные утешения не стараемся прилагать к делам благочестия, хотим беспечно только наслаждаться этими утешениями. А особенно теряются благодатные утешения от развлечения суетными мечтами, празднословием, от излишних житейских забот, от занятия бесполезными делами, от пресыщения в пище, питье, от излишества сна, от гнева и вообще от страстей, от чувственности, которая сильно тоскует, когда не дают пищи страстям, а по удовлетворении страстям еще больше дух упадает[154].
Если, брат, говорит один старец-подвижник ученику своему, не имеешь в душе своей умиления, то знай, что имеешь высокое мнение о себе, чрез меру насыщаешь чрево или много спишь. Все это не допускает душе умиляться; равно и смех, празднословие и то, что не часто обращаешься к Богу с молитвой. Плач от умиления есть как горящий светильник. Если за светильником внимательно не наблюдаешь, то он темнеет или и вовсе угасает. Так и плачь угашается многоядением, многим сном, и всякий плотский покой подавляет его[155].
Преподобный Марк Подвижник говорит, что без сокрушения сердца невозможно совершенно избавиться от зла, а сердце сокрушается от тройственного воздержания: от сна, пищи и телесного покоя. Излишество оных производит сладострастие, а сладострастие принимает злые помыслы и противится молитве и приличному служению[156].
Безотрадное состояние сухости иногда происходит и от злого духа. Преподобный Марк Подвижник говорит, что когда диавол увидит, что ум наш помолился от сердца, тогда он наносит великие и хитросплетенные искушения[157]. Когда Бог дает душе твоей умиление, тогда сатана вспоминает тебе разные дела, говоря: «Это дело нужно сделать теперь» или «иди к тому-то, он болит», — или возбуждает на гнев, который больше всего погубляет умиление[158]. Святой Лествичник говорит, что если будем наблюдать за хитростями бесов, то найдем, что они часто горько насмехаются над нами: когда мы насытились, они возбуждают в нас умиление, а когда постимся, ожесточают нас, чтобы мы, прельстившись ложными слезами, предались наслаждению — матери страстей[159]. А с другой стороны, наводя на душу сухость, они хотят отвлечь от подвигов благочестия как занятия скучного, привлечь к развлечению и чувственным утешениям, в которых обещают отраду и удовольствие. Если же это не удается, то стараются привести в малодушие, уныние, которое, своей тяжестью подавляя дух, ведет к отчаянию — совершенной смерти души. И Бог лишает нас утешения, когда мы начинаем думать о себе высоко, любоваться собою, тщеславиться; Бог в таком случае поступает с нами подобно матери, которая отнимает сахар у ребенка, подверженного глистам.
Один подвижник говорит, что если Бог дарует тебе плачь, то не говори в себе: великое дело делаю, что плачу. Когда Бог увидит, что человек тщеславится слезами, то отнимает их у него, и остается сердце его жестоко, как камень, и погибает[160]. Иногда Бог лишает утешения и без нашей вины, посылает душевный мрак даже на людей особенно любезных Ему и преимущественно на тех, которых хочет возвести к высшему совершенству, именно: чтобы этим средством очистить их от всякой нечистоты не только плоти, но и духа, более упражнять и укрепить их в добродетелях, особенно в смирении, чистоте сердца, терпении и т. п. Вообще Бог распределяет Свои утешения следующим образом. При начале благочестивой жизни, по словам блаженного Диадоха[161]живем ли или умираем, — всегда Господни. И кто отлучит нас от любви Божией (Рим. 14, 8; 8, 35)?
Как вести себя в состоянии духовной сухости
Прежде всего надобно исследовать, не от нашей ли вины произошла сухость чувств, и надобно постараться устранить те причины, от которых она произошла. Если же не найдем в себе ничего, что особенно подало бы повод к такой сухости, то без дальнейшего исследования надобно смириться перед Богом, искренно признать свое недостоинство, свою бедность, худость. Но не надобно и малодушествовать, унывать духом, а всю надежду возлагать на Бога и чаще молить Его об избавлении нас от такого тяжелого душевного состояния; впрочем, не должно быть нетерпеливости или упрямой настойчивости на своем желании. С молитвой нашей всегда должна быть соединена совершенная преданность воле Божией. Пример этого видим в нашем Спасителе, Который в глубокой скорби смертельной молился Богу Отцу: Отче мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты (Мф. 26, 39). Но при этом и сами не должны ничего опускать, что со своей стороны можем сделать для облегчения тяжелого состояния, даже еще больше должны напрягать свои силы для совершения благочестивых подвигов и умножать добрые дела, сколько это возможно будет. Такие подвиги тем большую награду доставят, чем с большим усилием и чистым намерением будут совершаемы нами. Молитва, конечно, должна быть первым главным делом и средством для облегчения душевной тягости; как говорит апостол Иаков: Злостраждет ли кто из вас, пусть молится.