Страница 66 из 79
Здесь, на земле, благодать можно стяжать и потерять. Жизнь даже великих подвижников представляла собой постоянно меняющиеся взаимоотношения между благодатью и человеческой волей, между святостью и грехом – то состояние, которое называется у аскетов невидимой борьбой. В вечности, когда время испытаний останется уже позади, благодать Божия восполнит недостающее [1] и соединится с душой человека неразлучно, неразрывно, навсегда; а после Воскресения она преобразит и одухотворит тела святых. Более того, святость в вечной жизни – это не статика, а вечное приближение к Божеству, вечное восхождение по духовным ступеням, вечное озарение Божественным светом (то, что на языке аскетики именуется обожением) все большей силы и интенсивности. В этом свете человек преображается и становится более и более способным созерцать Божественную красоту, сам делаясь от этого все более прекрасным, как кристалл, в котором отражаются и играют лучи восходящего солнца. Почему мы прославляем святых? Или, точнее, что мы прославляем в святых? Святитель Григорий Палама – этот вдохновенный поэт исихазма, который больше всего любил безмолвие,– в борьбе с еретиками был вынужден обобщить мистический опыт восточных подвижников в определенных богословско-философских категориях.
В этом отношении он явился продолжателем богословия великих каппадокийцев [2], сочетавших в своих произведениях опыт мистических созерцаний с блестящим знанием философии. Святой Григорий Палама, образно говоря, писал о Фаворском свете в Фаворском свете. Предвечный, вневременный и внепространственный Бог имеет бытие в Своей сущности – ипостасное, личностное бытие. Это внутренняя жизнь Божества, которая является абсолютной тайной. Она сокровенна и непостижима для Ангелов. Это Само Божественное естество, пребывающее в неприступном свете. Но есть то, что мы именуем благодатью, нетварными Божественными энергиями – силами, которые также предвечны, но могут сообщаться с сотворенным миром и воспринимаются нами как свойства и действия Божества. Святитель Григорий пишет, что Божественную благодать можно именовать Божеством. Святой становится причастником Божественной благодати, а так как Божественная благодать нераздельна и неразлучна с Божественным естеством, то святые неким непостижимым и невыразимым образом становятся общниками этого естества, оставаясь иными по природе. Поэтому, прославляя святых, мы прежде всего прославляем Бога, избравшего и освятившего их и пребывающего в них как в Своих нерукотворных храмах.
Затем мы прославляем личность самого святого, который при помощи благодати, но своей свободной волей и произволением боролся с грехом, живущим в нем, со страстями своей души и плоти, с демоническими силами, с обычаями гордого и богоборного мира. Жизнь святых – это исполнение Евангелия в различных обстоятельствах и ситуациях, исполнение, посильное человеку, так как исполнить заповеди во всей полноте – невозможно [3]. Итак, прославляя святых, мы прославляем Божественную любовь к человеку и подвиг человека, который через борьбу с собой открыл себя этой любви. В молитве мы обращаемся к святому как к личности, в некотором смысле знакомой нам по жизнеописанию. Однако этими сведениями о святом сокровенная глубина его личности вовсе не исчерпывается. В мистическом плане святой всегда остается гораздо выше, нежели мы можем знать или даже думать о нем. Основа молитвы к святым – это некое личностное ощущение. Суть его в том, что, с одной стороны, между нами и святым пролегает огромная нравственная дистанция – его святость и наши грехи, его подвиг и наши страсти, его огненная решимость служить Богу, которая была стержнем его жизни, и наша постоянная слабость и колебание. А с другой – мы близки к святому, потому что находимся с ним в одной Церкви и потому что он как причастник Божественной любви сострадает нам, грешным и несчастным.
Личность всегда выше и шире своих проявлений и видимых свойств (которые и без того поразительны у святых.– Ред.), поэтому основой молитвенного общения со святыми является чувство благоговения. Человек – общительное существо. Нам радостно находиться в кругу достойных людей. Для нас счастье – беседовать со старцем или подвижником, счастье даже немного побыть рядом с ним, так как само его присутствие согревает наше сердце; оно как будто оттаивает от мертвящего холода грехов. И, следовательно, сама возможность общаться со святыми посредством молитвы есть уже больший дар, нежели то, чего мы обычно испрашиваем у них в этой молитве. Литургическая и домашняя молитва – это образ той небесной любви, которая объединяет в вечной жизни Ангелов и святых. Любовь личностна. Предмет может нравиться, к предмету можно быть привязанным, но предмет любить нельзя, поскольку он безответен. Мы часто неправильно употребляем слово «любовь» по отношению к чему-либо. Но это не любовь, а желание быть владельцем и обладателем. Любить можно не «что», а «кого». Поэтому молитва – это глубокая внутренняя жизнь души. Приступая к ней, мы должны знать, что говорим с живой личностью, которая в Духе Святом не только слышит нас, но и проницает глубины нашего сердца, и потому молитва никогда не остается без ответа. Она является самой действенной силой в нашей жизни.
А самое главное, она делает нас сродниками и своими в той семье, где отец – Господь, а дети Его – Ангелы и святые. В молитве должны присутствовать два чувства – покаяние и надежда. Молитва рождает благодарность Богу и покорность Его святой воле. Покаяние и надежда – корни молитвы. Благодарность Богу и покорность воле Его – цветы ее. А любовь к Господу и святым – ее плоды. Человек – это единая личность, состоящая из двух природ – души и тела. Поэтому нам разрешено и даже благословлено молиться не только о вечных благах и об осуществлении главной цели человека – спасении души, но также и о житейских потребностях, о нуждах нашего бренного тела. Глубока человеческая личность. В гимнографии она сравнивается с бездной. Еще более глубока личность святого, преображенного благодатью. В этой тайне личности, в ее красоте как образа и подобия Божия – основа духовной любви и того неизреченного чувства, которое мы бы назвали мистическим трепетом молитвы, предчувствием сердца, неизреченной радостью тех, кто с Богом. Некоторые из святых, особенно мученики, в предсмертной молитве испрашивали у Бога дар помогать людям в тех или иных обстоятельствах. Есть древний обычай просить у Иоанна Предтечи благословения на монашество, у Георгия Победоносца – помощи на войне, у великомученика Пантелеимона – исцеления от болезней и так далее.
Этот обычай, основанный на предании, отразился и в литургической жизни Церкви. Существуют чудотворные иконы, особенно Божией Матери, название которых говорит само за себя, например: «Споручница грешных», «В скорбех и печалех Утешение», «Взыскание погибших» и множество других. Есть также народный опыт: молиться тем или иным святым в зависимости от нужд человека. К таким взглядам Церковь относилась нейтрально – не благословляя и не отвергая. Тем более что некоторые «наблюдения» вообще относятся к области звуковых ассоциаций: например, в народе молятся пророку Науму, чтобы он навел на ум, в день мучеников Маккавеев освящают семена мака и тому подобное – то есть действия основаны на недоразумении. Теперь мы сделаем небольшое отступление. Мышление современного человека становится все более дробным и аналитическим. Науки разделяются на специальности, которые, в свою очередь, дробятся и умножаются на наших глазах. Возьмем, например, медицину. Раньше врач лечил практически все заболевания. Не только в древности, но даже еще столетие тому назад земские врачи, с современной точки зрения, обладали универсальными знаниями во всех областях медицины: они были и диагностами, и терапевтами, и хирургами, а самое главное – они видели перед собой живого человека как единый, цельный организм. Теперь таких врачей практически не существует. Их заменили специалисты.
Больной с результатами компьютерных обследований в руках должен ходить из кабинета в кабинет. Больной как человек перестает существовать для врача: в нем видят только таблицу анализов. И современный человек свыкся с таким положением. Врач часто не обращает внимания на больного, вернее, он видит некую анатомическую и физиологическую «сумму» и берется лечить ту ее часть, которая укладывается в рамки его специальности, до остального ему дела нет, там его компетенция кончается – пусть больной стучит в двери следующего кабинета. Это аналитическое мышление, эта привычка искать специалистов неожиданно проявилась в религиозной жизни современных христиан. Стали появляться руководства, к каким святым надо обращаться при той или иной болезни. Теперь святые «выстроены» согласно определенной таблице и подчинены неизвестно кем придуманному регламенту – в каких случаях они должны помогать, что они могут и не могут делать. Например, болезни живота лечит святой Модест, при грыже помогает великомученик Артемий, в общем, святые разделены на специальности. Подобные руководства издаются большими тиражами и быстро раскупаются. Между тем еще совсем недавно, хотя бы пятнадцать лет тому назад, в церковной литературе ничего подобного мы не находили. Такого рода «исследованиями» иногда занимались разве что этнографы, собиравшие материал о народных обычаях, обрядах и приметах.