untitled t жития НОВОМУЧЕНИКОВ и ИСПОВЕДНИКОВ РОССИЙСКИХ ХХ ВЕКА МОСКОВСКОЙ ЕПАРХИИ www.fond.ru т По благословению Святейшего Патриарх* Московского и всея |)

Вокруг Троиц­кого храма собрался крепкий приход. Здесь все прихожане дела­ли сами — пели, прислуживали в алтаре, читали за богослужени­ем. И все это делалось бесплатно. Свечи прихожане брали сами, опуская посильную лепту в ящик. Один из прихожан храма, Василий Петрович Савельев (впос­ледствии архимандрит Сергий), так описывает богослужение в www.fond.

ru ДеКабрь храме: «После литии почти все свечи и лампады были погашены и храм погрузился во мрак. Молящиеся — их было немного, чело­век тридцать, — сели на скамьи и сидя слушали поучение, пола­гавшееся на этот праздничный день.

После чтения поучения и кафизм все светильники вновь были зажжены и певчие дружно запели псалом «Хвалите имя Господне», и не в четырех стихах, как поется обычно в храмах, а полностью. В этот момент из алта­ря вышел священник, держа в руках пук горящих свечей, которые тут же были розданы молящимся. В храме стало светло, тепло и богато. Большие восковые свечи пред иконами горели ярко; под­свечники блестели золотом; паникадило сияло от восковых све­чей; тихо мерцали разноцветные лампады; белоснежные узорча­тые полотенца нежно облегали темные лики старинных икон; ли­ца молящихся светились радостью, а певчие дружно, обиходным московским распевом продолжали петь стихи хвалебного псалма.

"Иже порази языки многи и изби цари крепки", — пели вдохно­венно на одном клиросе, и столь же вдохновенно продолжал дру­гой клирос: "Сиона царя Аморейска, и Ога царя Васанска, и вся царства Ханаанска". Окончив этот псалом, певчие с еще большим подъемом запе­ли другой псалом, в котором повествуется о том, как велик и чу­ден наш Господь Бог.

По окончании этого псалма пели велича­ние. Последний раз величание пели все присутствующие в храме. Это был момент наибольшего молитвенного подъема. Было радо­стно, так светло, так празднично, как бывает только на Пасху. Дальше следовало чтение Евангелия, в котором слова "Сей есть Сын Мой возлюбленный" звучали как непреложная, Божествен­ная истина, озаряющая нашу жизнь и возводящая нас от земли на небо.

Во время чтения первого часа почти все светильники были погашены и храм снова погрузился во мрак. Вокруг все стихло, и храм наполнился молитвою. Только ровный и спокойный голос чтеца нарушал благоговейную тишину и разносил по храму слова псалмов, которые сладко западали в размягченную душу. Законы и понятия чувственного мира, которые обычно порабощают нас, куда-то исчезли.

Вместо них раскрылись законы и понятия дру­гой жизни, духовной, Христовой, которая вне времени и прост- www.fond.ru www.fond.ru ДеКабрь ранства и которая чудесно преображает всех прикоснувшихся к ней чистым сердцем.

"Яко тысяща лет пред очима Твоима, Гос­поди, яко день вчерашний, иже мимо иде", — слышались в затих­шем храме слова псалмопевца. Так, в молитвенной тишине закончилась праздничная утре­ня... Под большие праздники совершались "всенощные бдения". Это означало, что мы начинали службу около десяти часов вече­ра и оканчивали в пять-шесть утра.

Хотя внешнее убожество на­ших богослужений в такие праздничные дни было особенно оче­видно, но мы его не видели. Теплота соборной молитвы все пре­ображала, нищета раскрывалась богатством, а души наши преис­полнялись светлой радости. По окончании службы была братская трапеза. Она была убога, так, кое-что, но и в ней сладость духов­ная была неизъяснимой.

Она была отзвуком "вечери любви" пер­вых христиан». Однако попытка восстановления богослужения на основе следования букве церковного устава и поставление именно его в центр приходской жизни оказалась не вполне удачной. Архиман­дрит Сергий (Савельев) писал: «Воссоздание церковного устава в богослужениях не могло быть простым копированием того, что написано в уставе, так как для такого богослужения необходимы люди, не только любящие устав, но и живущие в соответствии с ним. А таких людей почти не было...

Протоиерей Сергий Голощапов этого не понимал. Он был убежден, что уставное богослужение найдет горячий отклик сре­ди верующих и поддержка ему будет обеспечена. Но этому не суждено было осуществиться. Оказалось, что совершение устав­ных служб с "неуставными" людьми было таким трудным и не­благодарным делом, что даже и любители старины не проявляли рвения к тому, чтобы его поддержать.

Они заходили в храм, выра­жали свое сочувствие отцу Сергию, но далеки были от того, что­бы разделить с ним его повседневные труды. Единственными помощниками настоятеля в совершении ус­тавных служб и в заботах о храме была небольшая группа молоде­жи. Но и она была связана с ним не столько внутренне, сколько внешне. www.fond.

ru ДеКабрь Причина этого заключалась в том, что настоятель имел на жизнь Церкви и на ее будущее безнадежно-унылый взгляд. Для него восстановление церковного устава было самоцелью. Он смотрел на жизнь Церкви, как на догорающую свечу, в горести склонив голову.

Имея такой взгляд, он замкнулся в своих устав­ных увлечениях и своих духовных детей старался напитать тем же. Но его духовные дети были еще слишком молоды, чтобы удовле­твориться такой пищей. Для них само понятие "догорающей све­чи" было чуждым. Догорать и чадить может все, но не Святая Церковь. Для молодых самоцелью могла быть только жизнь во Христе.

Восстановление же строгого уставного богослужения было необ­ходимо им лишь в той мере, в какой оно эту жизнь помогало ут­вердить. Это разномыслие между протоиереем Сергием Голощаповым и наиболее жизнедеятельной частью общины с течением времени все более нарастало и углублялось. А так как протоиерей Голоща­пов не способен был преодолеть это разномыслие, то община бы­ла обречена на распад.

Этот распад произошел довольно быстро и совершенно неожиданным образом. В 1927 году митрополит Сергий, замещавший тогда Патриар­шего Местоблюстителя митрополита Петра, находившегося в за­ключении, обратился к верующим с воззванием, которое породи­ло в церковной жизни глубокое волнение. Часть церковного общества осудила митрополита Сергия и откололась от него.

В числе непримиримых противников его ока­зался и настоятель Грузинской общины протоиерей Сергий Го-лощапов... » В конце двадцатых годов началась новая волна гонений на Русскую Православную Церковь. 30 сентября 1929 года Троиц­кий храм был закрыт, а 28 октября его настоятель протоиерей Сергий был арестован и заключен в Бутырскую тюрьму. 11 ноября следователь Александр Казанский допросил свя­щенника.

На заданные ему вопросы отец Сергий ответил таким образом: «Принадлежа к Дмитровской группе в силу подчинения ее митрополиту Петру Крутицкому, я интересовался только цер- www.fond.ru www.fond.

ru ДеКабрь ковной стороной их деятельности, а их политическую физионо­мию я не представляю себе до сего времени. Правда, мне иногда приходилось знакомиться с их документами или с документами их сторонников, но я как-то, по-моему, проглядывал антисовет­ские места в них.

Во всяком случае, я таких документов, четко ан­тисоветских, не помню». 20 ноября 1929 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило отца Сергия к трем годам заключения в Соловецком лагере особого назначения. По прибытии в лагерь священник сразу же был отправлен на общие работы на лесные разработки, находившиеся в глубине большого Соловецкого острова, представляющего собой топкое, болотистое и непригодное для жилья место.

На Соловки он попал в то время, когда там еще не окончилась эпидемия тифа, и после недели работы в лесу отец Сергий тяжело заболел и был помещен в центральную больницу лагеря. Здесь выяснилось, что он хорошо знает латынь и имеет выс­шее, хотя и богословское, образование. После выздоровления на­чальник санчасти предложил священнику сдать экзамен на по­мощника лекаря.

Сдав экзамен, отец Сергий остался в санчасти в качестве помощника лекаря, что помогло ему выжить, несмотря на слабое здоровье, в условиях лагеря. В санчасти было много верующих, и под большие праздники они совершали богослужения, что являлось для них большим утешением. Однако службы эти лагерным начальством не разре­шались, и время от времени администрация лагеря обыскивала бараки, изымая все вещи и книги, относящиеся к богослужению.

Так, в октябре 1930 года у протоиерея Сергия были изъяты бого­служебные книги, епитрахиль, поручи, просфоры, запасные Да­ры, иконки, кадильница и ладан. Сразу же после ареста священника его семья была выселена в комнату, которая являлась сторожкой, где когда-то жил один сторож, теперь она была разгорожена дощатыми перегородками на четыре темных и сырых комнатушки.