Узнай себя

Люди, как правило, слишком много умеют. Из‑за этого они то и дело останавливаются, оседают и закладывают башни. «Построим здесь три алтаря.» Подвернувшаяся точка опоры провоцирует расположиться. А если ее нет, пользуются ничем для добывания чего‑то. Производство. Когда, может быть, человек создан для полета. «Человек создан для труда, как птица для полета.» Петрарка тут, как его Августин, plus dicit et minus vult intelligi. Труд и есть этот полет. Не будет полета без труда. Но и весь труд ради полета.

6–7.8.1983

Запад показал, на что способен свободный. На Востоке еще никому не удавалось подняться. Но вечный день? Восток нужен Западу как ночь дню. Другая чем ночная Россия миру выходит не нужна.

6–7.8.1983

Я беден, не счастлив, ночами меня тревожат мысли. Это длится и длится много лет. Приходит человек, который уверенно говорит мне: «Ты беден, несчастен, потому что виноваты вот те, богатые и счастливые за твой счет». Я полуверю ему; и вот я захвачен в борьбу. Звавший меня становится влиятелен и оживлен; я был не счастлив, стал несчастным. Раньше я не очень винил себя, теперь совесть мучит меня вдвойне: не смог, не добился, хотя счастье в человеческих руках. — Я не знал, что звавший с самого начала втайне принадлежал к тем богатым и счастливым; я был ему нужен такому; и со мной стало как раз то, что он мне описал. Я перуанский крестьянин, он из Senderо luminoso.

3.10.1983

Стихия повиновения — прямо дионисийская по своему упоению — у нас ничуть не хуже чем у немцев. Но она ограничена областью establishment, stato. Тягло — establishment. Остальные, правда, необходимы, и их терпят. Stato подобно ордену. Здесь свои узнают своих с полуслова, однако всегда пользуются для подтверждения своей интуиции документами. Рабочие целиком входят в stato как бы одним лицом, подобно тому как на всех животных одного рода, по католическому богословию, одна живая душа. Абсолютно бессмысленно воображать их нейтральным народом, хотя они иногда, играя, дают повод так думать — как важный человек любит иногда прикинуться простым. Они давно с головой «куплены», прежде всего той главной монетой, которую имеет stato: securitas. Они se‑curi. Уже лишь второе мести по важности даже для них самих занимают получаемые ими привилегии. Кстати и в привилегиях главное их обеспеченность. Почти исключительное средство выработки и поддержания курса этой монеты не позитивное, а негативное, именно систематическое и периодическое разрушение любой обеспеченности, достигаемой помимо stato. Всего лучше тем, кто и обеспечен привилегиями stato и под их прикрытием проявляет личную инициативу.

24.2.1984 (по дороге из магазина

автомобилей, где скучают строгие девицы)

Как тонущему вообразить, изобразить играющего. Тонущему и нет времени, он слишком занят. Вода уже у него в горле, силы кончаются. Разум подсказывает прекратить борьбу, чтобы встретить смерть не в суете. Важно, что и здесь есть выбор между более достойным и менее достойным. Человека он никогда не покидает. Ἀρετή.

15.3.1984

«Лев на площади», львы в вавилонском рву. «Цари зверей», способные справиться и с быком, не то что с человеком. Лестно и страшно иметь такого. Как легко их отстрелять.

Чувство говорит, что сила, страсть, даже «злая», не зло. И разве плохо было человеку среди зверья.

За человеком охотится философия душа. Она всегда властно берет свое, и возьмет, что бы ты ни сделал. К сожалению, ты останешься философом, хочешь или не хочешь. Отдашь все равно, хотя бы душа всё расточила зря. Лучше отнесись к делу спокойно и успевай только следить, куда идет добро (время, ум, силы). Обычно на ветер.

Экономнее детское и юношеское безумие чем взрослая трезвость, Якобы всё упорядочил. Как бы не так, через черные дыры свищет сквозняк. Лучше игра. Так больше серьезности. А порядок? Он хорош, но во вторую очередь.

5.4.1984

Сумасшедшие жесты Приапа, ужасы Пана, сладости Венеры, гневы Юпитера сами по себе не страсти, а жизнь тела, как дыхание. В страстях тело измято, Приап, Пан, Венера и Зевс, бессмертные, растерзаны. Искусство всегда спасало начала жизни, под видом христианства и борьбы со страстями наоборот часто свирепствовали страсти. А современные идеологии?..

29.5.1984

Совесть и самосознание (coscienza) у людей не для констатаций, а для ежеминутного одергивания и исправления себя. Уж от этого не уйти. Кто себя не одергивает, тот все равно дергает. Только больше терзает.

2.9.1984

Долго что‑то делать тяжело, сейчас вот что‑то сделать легко.

2.9.1984

Все поезда уже ушли, можно ходить по платформе и волноваться, даже протестовать. Твой поезд никогда не ушел, надо только бояться что он уйдет слишком поздно (рано не может) или даже вообще никогда не уйдет.

27.8.1984

Спутанному и измельчавшему состоянию современного ума отвечает «идеология», нечистая и путаная комбинация, удобная для утаивания многих вещей. Прежде всего для утаивания того, как много на самом деле человек видит и чует.

27.8.1984

Земля чтобы безумствовать: мечтать, смотреть на звезды, писать стихи; неужели для того чтобы обличать зло, гнать еретиков, убивать?

27.8.1984

Ты считаешь долгом растрачиваться там, где есть повод, а не почва. Но мудрость в том, чтобы репетировать не совсем так как играешь. Хотя, с другой стороны, священник служит и в пустом храме.

Может быть важно не знать заранее, как ты будешь себя вести и что делать. «Не думайте, что вам сказать». Все заранее определи, а поступи не так.

7.9.1984

Душа может быть и есть завороженность. Дайте ей мечтать. У вас есть тело и разум, не пользуйтесь тем, что душа в отличие от них безотказна и безответно принимает на себя всё.

19.9.1984

Фрейд построен на говорении и умолчании. Только это не то умолчание, которое кричит у великих. Они, чтобы донести свое, перекраивают привычную речь, поворачивают все законы, чтобы прорваться к читателю. У Фрейда расчетливое или даже предумышленное молчание. Он никогда не говорит о главном, о чем русская сказка: «Что всего слаще? Сон.» Фрейд предает эти откровения сна. Он ими «овладевает» и предлагает овладение широкой публике. Он ее обратно усыпляет, соблазняет заспать тревожную сладость снов.

И все‑таки, если правильно читать Фрейда, не обязательно нужно поддаваться успокоительному воркованию. Или вернитесь, скажем, к раннему Фрейду, верившему в совращение младенцев. Тогда любая логика велит Гамлету мстить за преступление, открытое во сне, мстить всей тюрьме, тоже рваться из ее стен наружу.

Не надо говорить тюремщику что все в порядке. Ладно, он сам несвободен, и все‑таки разница есть, он не твой сотоварищ, он твой тюремщик. Не говори ему что всё в порядке.

7.10.1984, 28.10.1984

Книги в основном скандальны, читаешь и заражаешься страстями. Даже Бердяев. Или читаешь как эстет. «Книга». Книга книге рознь, «книга» еще ничего не говорит, книга может отличаться от книги больше чем книга от некниги. Настоящее различие — чудо и нечудо.

27.10.1984

Когда тебя сгоняют с теплого места на холод. Кто, собственно? Люди несправедливые, конечно. Но сами считающие себя справедливыми («очистить общество»), а главное вызывающие у толпы догадку о том что именно так восстанавливается равновесие. Зависть требует сравнять, окоротить. Тогда ты покажешь, что за тобой не случай (фортуна), а другое, неотвратимое. Судьба?

Тебя легко посылают на холод, ожидая что ты найдешься, выберешься. — Я могу выбраться так, что вам не поздоровится. —Что ж, мы стерпим.

21.11.1984

Пойми, что ты никому не нужен и никому ничто не нужно. Задыхающийся влюбленный, который поедет через весь город в надежде издалека увидеть волшебный образ? Жизнь так скоротечна, через 30 лет по этим улицам будет ехать другой. И есть более волшебный образ: череп, скелет.

«На чем ехать». Подайте нам экипаж. Его нет. Мы мечемся в тревоге, тоске. Радуемся, когда подают. «Бог подал». Когда не подают, скачем на хворостинке. Некоторых утешает, никуда не едучи, обманывать других будто едут, будто им, их «везет». Если ты вцепился в ничто, в пустоту, ты захочешь хоть ее держаться. Оригинал.

«Но ведь надо на что‑то надеяться». Надейся что Правда не оставит, как не оставила сейчас. Надейся что она окажется прочнее соблазнов. Да и почему бы ей не оказаться. Не обманет дыхание отрешенности, которому нет имени и для которого все в мире одинаково родственно. Не верь что есть что‑то удостоверенное, патентованное. «Нет отшельника вне нас». Нет отрешенности кроме той, которую мы знаем. Почему же ты ее боялся, бежал к «институтам» веры, знания? Пойми, что нет общепринятого. И нет двух путей, а есть недостаток усилия.

12.4.1985 (Страстная пятница), 17.4.1985

Не обязательно цепляться за сейчасный предмет твоей мысли. Вообще надо меньше думать. Есть кошмарное навязчивое желание связи впечатлений, мыслей. У Аристотеля поступки, мысли связаны между собой не тематически, как связь его прагматий не тематическая (почти), а заветом полноты.