Страница 25 из 35
Он очень хорошо говорил по-русски и холодными улыбками отмечал свое восхождение по энкаведистской лестнице. На его жаргоне заключенные не умирали, а дохли, и, если какие-нибудь счастливцы всё-таки умудрялись отбывать свои сроки в пять или 10 лет, Павел Абрамович спокойно санкционировал так называемые "довески", и отбывший свой срок заключенный снова получал из Москвы дополнительные три, пять или десять лет...
Переселившись в Норильск, Завенягин немедленно же распорядился, чтобы ему выстроили особняк - коттедж. Для этого лагерем были выделены лучшие строительные бригады, во главе с архитектором, бывшим членом германской коммунистической партии Миллером, имевшем 10 лет заключения с 5-летним поражением в правах. На мой вопрос, как он, будучи видным коммунистом, мог очутиться в Заполярье в качестве советского арестанта, да еще в роли строителя коттеджа для высших палачей НКВД, - он ответил мне: "Советский коммунизм - это Азия. И если я заблудился в ее джунглях, то от этого я не перестану быть коммунистом!".
Это был человек маленького роста, с наружностью провинциального врача и умом малого ребенка. Несмотря на то, что машина НКВД раздавила его своими колесами, он всё еще продолжал бодриться, руководил строительством коттеджа и доказывал, что "только настоящий коммунизм спасет мир".
Однажды коттедж посетил "сам" Завенягин. Его сопровождали лейтенанты госбезопасности, главный инженер комбината и архитектор Миллер. Несмотря на одобрительный отзыв о его работе, Миллер, выпроводивши высоких гостей, сел на скамейку и тихо сказал: "Ну, что эти люди понимают в архитектуре?!".
Летом 1939 года несколько человек заключенных были изъяты из лагеря и посажены в новую только что выстроенную тюрьму. Им было предъявлено новое обвинение в подготовке террористического акта против... Завенягина. Обвиняемые написали ему заявление с просьбой разобрать их дело и снять с них тяжкое обвинение. Павел Абрамович собственноручно ответил им на их же бумажке:
"В готовившееся на меня покушение не верю, но помочь вам ничем не могу". После этого коттедж стал охраняться часовыми. Однажды кто-то из соседей по нарам угостил архитектора Миллера сладким чаем с белыми сухарями. Он ел предложенное ему угощение, вздыхал, охал и, наконец, допивая последнюю чашку чая, сказал:
- О, какой добрый сердце имеет русский человек! И почему ему навязали такой уродливый социализм?
- Потому же, почему и вы из свободного немецкого архитектора превратились в советского арестанта, - ответили ему рядом лежавшие на нарах заключенные.
ВОЗМЕЗДИЕ
История этого дела такова.
В годы НЭП'а, соблазнившись лозунгом Бухарина "обогащайтесь", он бросил батрачествовать, женился и стал обзаводиться хозяйством.
К концу двадцатых годов, на 10 гектарах полевой земли, он уже имел две пары лошадей, три коровы, десятка два овец, две свиньи, пятнадцать кур, собаку и кошку. Одним словом "окулачился". А когда, в 1930 году, он отказался вступить в колхоз, его вместе с другими объявили "злостными кулаками", обвинили в "кулацком саботаже", судили и темной ноябрьской ночью расстреляли на разгромленном кладбище города П. Семьи расстрелянных были вывезены куда-то на Урал.
...В 1937 году, в одном из Средне-Азиатских овцеводческих совхозов "летучая кавалерия" комсомольцев обнаружила вредительскую группу "врагов народа", в которой очутился и пастух того же совхоза Дмитренко. Часть этой группы расстреляли, а часть с разными сроками отправили в концлагеря.
Дмитренке дали 10 лет и осенью того же года привезли в Заполярье. По состоянию здоровья он имел третью категорию и работал дневальным и истопником в бараке плотников. О себе и своем прошлом он почти никому не рассказывал, вел себя очень замкнуто.
Соседом его по нарам был один глубоко верующий человек, с которым он всё-таки делился своими переживаниями.
Потерявши всё в жизни, он охотно слушал беседы о Боге и религии и не раз, взволнованный ими, плакал.
- Неужели над этими палачами никогда не прогремит кара Божия? - часто спрашивал он своего соседа.
- Тогда я увидел бы, что хоть на небе еще осталась Правда... А до этого я не могу верить, как ты...
Когда в 1939 году в наш лагерь прибыло несколько партий арестантов из бывших партийных работников, среди них оказался и прокурор из П.
- Ничего, - говорил своему соседу Дмитренко, - на эту морду, когда пробьет ее час, я наведу такой ужас, что от одной лишь встречи со мной он или с ума сойдет или же подохнет. Этот палач из нашего района, - он меня хорошо знает! Я ему, гаду, скажу: "Ну, дружок, ты тогда расстрелял меня, но я вот воскрес, и теперь уж буду тебя судить".
И он шепотом рассказал:
- Я был легко ранен, притворился мертвым, примерно, через час, после расстрела, выбрался из плохо засыпанной землей могилы, на хуторе у знакомых подлечился и под чужой фамилией очутился в Средней Азии. Как видишь, под этой фамилией я попал и к тебе в соседи...
...Спустя несколько недель, бывшего прокурора из П. нашли в уборной.
Когда труп был вытащен и обмыт, в затылке его нашли глубокую ножевую рану. Убийцы остались необнаруженными. Обсуждая происшествие, заключенные говорили:
- Собаке - собачья смерть!
Петренко-Дмитренко стал еще более мрачным.
ПРОПАВШИЕ БЕЗ ВЕСТИ
Как известно, большевики отказались подписать в Гааге конвенцию о военнопленных, заявив, что, если даже чины Красной Армии и попадут в плен к противнику, то их будут рассматривать, как дезертиров и изменников родины.
После заключения мира с Финляндией, возвратившиеся из плена на родину командиры и красноармейцы были судимы Ревтрибуналом Ленинградского военного округа. Значительную часть их расстреляли, а остальных, "расстрелянных" условно, небольшими партиями разослали по концлагерям НКВД.
Одна из таких "небольших" партий в количестве 1500 человек попала в Заполярье. Здесь "расстрелянных" заключили в отдельный лагпункт и изолировали от остального лагерного населения и внешнего мира. Суровый режим и строгая тайна окружали их в лагере.
Вначале их даже не посылали на работы вне "зоны", но потом, спустя несколько месяцев, бывшие красноармейцы стали ходить на промывку золотоносного песка, рытье шурфов для георазведки и на другие работы, где они не могли встречаться с остальными заключенными. Ежедневно можно было видеть шедшие на работу и обратно в спецзону серые колонны "расстрелянных", сопровождаемые конвоем из отборных лагерных охранников.
Но шила в мешке не утаишь. По Норильлагу поползли слухи, что заключенные из спецзоны, носившие еще военную униформу, хотя и без установленных для красноармейцев знаков отличия, привезены в Заполярье, как "живые мертвецы", в наказание за сдачу в плен финнам.
Сперва эти слухи носили характер лагерных "радио-параш" и предположений, но потом они подтвердились осторожными рассказами самих "расстрелянных", изредка попадавших тяжелобольными в общелагерную больницу. А еще через несколько месяцев, с разрешения Москвы, бывших красноармейцев начали использовать на общих работах в комбинате, что дало возможность войти с ними в непосредственное соприкосновение.
Таким образом "расстрелянные" не только "ожили", но через вольнонаемных начали пробовать устанавливать нелегальные связи со своими домашними, которым из Красной армии официально было сообщено, что их сыны, мужья и братья "пропали без вести".
Под большим секретом (за разглашение тайны условный расстрел заменялся им действительным) несчастные бывшие красноармейцы рассказали, как их вывезли из Финляндии и, как после краткого допроса, заочно судили и после с условным .расстрелом привезли к нам.
Многие из них сокрушались:
- Почему мы не остались в Финляндии, когда нам финны предлагали остаться у них? Почему не уехали в Америку по предложению Красного Креста?
И действительно, многие уехали из плена в Америку и этим избежали действительного и условного расстрела.
Прикрываясь трескучими фразами о беззаветной любви к родине и Сталину, "пропавший без вести" Николай Симонец писал своей старухе-матери в Смоленскую область:
"Дорогая моя мамаша!
Пишу вам пока кратко, чтобы вы знали, что я, ваш сын Николай, нахожусь в далеком краю, чувствую себя здоровым и бодрым и с радостью участвую не только в обороне нашей счастливой Родины, но и в строительстве социалистического общества под сияющими лучами бессмертной сталинской конституции и мудрым водительством ее творца - великого отца, друга и учителя тов. Сталина.