Страница 80 из 125
Через все услышанное проходит идея очищения мира через погружение Господа в воду, все собой проникающую, несущую всему освящение и исцеление. В этом снисхождении к людям и стремлении освободить мир, зараженный злобой, обезвредить, оживить силой Духа Святаго все на свете — человека и природу — можно видеть и удивительное уважение к человеку, желание поднять образ Свой до подобия Себе в любви к миру, людям, всему творению. К сожалению, об этом не говорят в проповеди, а стоило бы. Не случайно в тропарях после трех первых паремий [3] звучит: "Человеколюбче, слава Тебе", а еще раньше: "Да просветиши во тме седящия". Во тьме... Это о язычниках времен Иоанна Крестителя? Или об иудеях, ждущих Мессию? Или и о нас, что-то знающих умом и часто сердцем далеко отстоящих... Наверное, обо всех, о каждом... тогда и теперь. Читают дальше о перенесении Ковчега, о взятии Илии, об очищении Неемана от проказы [4]. Опять тропарь о грешниках, которым "явился еси, Спасе наш...." И почти те же слова про сидящих во тьме, не осененных светом. И снова антифонно звучит слава Богу. После этого грозные и ясные слова пророка Исаии [5] — "евангелиста до Христа", как его называют. От имени Господа он говорит о необходимости омыться от лукавства души. Сколько веков с тех пор пробежало, а лукавство до сих пор сдерживает многих, мешает простосердечно и открыто относиться друг к другу.
Чаще всего лукавством враг всякого добра разбивает добрые отношения, разъединяет людей. Потому, наверное, Пророк говорит: хотите себе добра—оставьте лукавство, научитесь делать другим добро. Тогда и грехи не помеха: Бог учешет душу, как свежевымытую шерсть. Не хотите — меч вас пояст. До сего дня неразрешима эта задача: поверить Богу, оставить подозрительность, боязнь оказаться осмеянным во мнении других, прослыть недалеким, непрактичным, просто глупым, если идти другим навстречу с добрым сердцем. Опять в паремиях об Иакове, о дочери фараона, нашедшей в воде Моисея, о Гедеоне и молитве пророка Илии [6] и, наконец, последняя паремия [7] с такими трогательными, утешительными уверениями: забудет ли мать свое дитя, но если и она забудет — Я не забуду тебя. И — литургия. Быстро она пролетает, и уже освобождают дорогу духовенству для Великого водоосвящения. Хор поет, призывая принять "Духа премудрости, Духа разума, Духа страха Божия". Легко сказать — приимите... когда все это будет для других, а в себе не находишь ни премудрости, ни разума, ни страха Божия... Пророчества Исаии [8] обращены к нам, расслабленным: Укрепитеся руки ослабленныя и колена разслабленныяутешитеся, и рцыте малодушным мыслию:укрепитеся и не бойтеся, се Бог наш суд воздает: Той приидет и спасет нас. Как бы научиться жить с надеждой, что найдется место среди собранных от Господа?
Как надеяться на веселие вечных, когда живешь в бесконечной суете?.. В следующем отрывке из пророчеств того же Исаии слышим: Взыщите Бога... и обратитеся ко Господу Богу вашему и помиловани будете, яко помногу оставит грехи ваша. В Великой ектении звучит общее моление Церкви о том, чтобы разорился всякий лукавый совет, на нас движимый. Церковь знает связь между нашим внутренним состоянием и действием на него врага, потому и молится, чтобы Господь изъял нас "от всякаго навета и искушения сопротивника" и достойными соделал обещанных благ. Мы связь эту чувствуем, но не всегда так четко, чтобы молиться об укреплении. Да, враг способствует затемнению сознания, чтобы каждый из нас считал себя способным и сильным, тогда как силен он лишь с помощью Божией, а без нее быстро оказывается подавленным и мрачным. Молитва предстоятеля кончается освящением воды и... неизменным шумом в толпе. Конечно, всегда пробуют урезонить всех, но, наверное, делать это надо не в последний момент перед раздачей воды после освящения, а почаще и побольше говорить с людьми простыми, доступными пониманию словами. К сожалению, почти не слышно, чтобы с амвона учили стоящих в храме молчать. Просто молчать, чтобы не мешать другим. Тогда, конечно, надо начинать с алтаря и учить молчать работающих в храме в первую очередь... Но пора вернуться к службе, уже вечерней, то есть к всенощному бдению. Время летит быстро.
Вот-вот запоют: "С нами Бог!". Все знакомое — слова, мелодия... как и чувство сожаления, что они все-таки не во всей полноте входят в душу (жизнь подтверждает это). Не скажу, чтобы оно разъедало горечью, просто хотелось бы, чтобы упование было живее, действеннее ("и уповая буду на Него и спасуся Им"), чтобы Советник ("чуден Советник") живо и непосредственно, впрочем как найдет нужным, Сам руководил, оберегая душу от страха, смущения, неведения, раз "с нами Бог" — "крепок, Властитель, Начальник мира". Великое повечерие идет своим чередом. Хочется, чтобы "свет Твой, Господи", знаменовал нас (то есть был нашим отличительным знаком, своего рода знамением). "Свет неприступный". Какие емкие определения! И как он нужен в жизни, ведь "от юности моея мнози борют мя страсти"! Если слушать, только слушать, что поют и читают, то легко заметить, что переплетаются постоянно две темы: Свет, просвещающий "сущая во тьме", Свет Святой Троицы, и очищение, освобождение от скверны греховной. В довершение — ночная служба с первой ранней литургией. В Лавре ее еще совершают в ночь Богоявления, в других местах, даже рядом, в Академическом храме,— нет. Когда-то, даже я помню, и на приходах ночью служили, но это отходит почему-то быстрее, чем можно желать, как и традиция ночью совершать Чин погребения Спасителя.
Да, ночью труднее, особенно если после бессонной ночи ехать из Посада в Москву на работу, но... слава Богу, ничего... живы остались, и даже без всякого сожаления. Даже наоборот. Просто вспомнилось, как, подремав в электричке, на некоторое время удавалось несколько раз заехать в московский лес, начинавшийся прямо у открытой платформы метро "Измайловская". Походишь утром по морозцу—и не заснешь, и красотой напитаешься, и тишине нарадуешься, и песнопения церковные еще в памяти прозвучат... А потом доспишь — какая беда? Зато столько светлых впечатлений! Нет, хорошо, слава Богу, что была такая возможность... Особенно в молодости жалеть себя не стоит, пока есть силы... И опасения: ох, устану, переутомлюсь...— пустые. Куда значительнее то, что человек может получить, даже просто внимательно слушая службу, чем то, чего боится на время лишиться (привычного отдыха, сытого желудка). Слава Богу за все! Иоанн (Сергиев; 1829–1908; память 20 декабря / 2 января) Кронштадтский, святой, праведный. Родился в с. Сура Пинежского уезда Архангельской губернии. Отец его — сельский дьячок Илия Сергиев — с раннего детства воспитал в нем горячую любовь к богослужению. 12 декабря 1855 совершилось его посвящение в сан иерея. Вся остальная жизнь отца Иоанна и его пастырская деятельность протекала в Кронштадте. По молитвам отца Иоанна совершалось множество чудес и исцелений.
Вся верующая Россия потекла к великому чудотворцу. Тысячи людей ежедневно приезжали в Кронштадт, желая видеть отца Иоанна и получить от него ту или иную помощь. Причислен к лику святых в 1990. ^ Предпразднство Богоявления. 3 января. Вечерня. На стиховне, стихира 1, глас 6, подобен "Тридневен". ^ Быт. 1; Исх. 14; Исх. 15.— Ред. ^ Нав. 3; 4 Цар. 2; 4 Цар. 5.— Ред. ^ Ис. 1.— Ред. ^ Быт. 32; Исх. 2; Суд. 6; 3 Цар. 18; 4 Цар. 2.— Ред. ^ Ис. 49.— Ред. ^ Ис. 35; Ис. 55; Ис. 12.— Ред. ^
На Крещение
18–19 января 1994 года Мне очень хотелось попасть на праздник Крещения Господня в Лавру. Там служат ночью, как и на Рождество. Народу на ночную службу обычно остается меньше, а она так хороша, что и слов не подберешь. Но прежде чем ехать в Лавру, надо быть на службе крещенского сочельника. Она долгая, светлая и, как ни странно, здесь удивительно спокойная. Здесь — это в храме святителя Николая в Пыжах. Второй раз я в нем в такой день. За всю жизнь встретила первый храм, где не шумят, не толкаются из-за святой воды. Служба в центре внимания, а святой воды дадут каждому сколько надо, но тихо, без суеты, спешки, шума. Говорят, по детям можно судить о родителях, по пасомым — о пастыре. Приход, где люди могут вести себя благочестиво и не уничижать службы толкучкой и базаром — это награда пастырю. В данном случае радостно за отца Александра. Многие настоятели этим не похвалятся. Хорошо организовано, ничего не скажешь. После этой службы собираюсь в Лавру. Как всегда, приходится спешить. Сажусь в вагон едва ли не на единственное свободное сиденье. Окно запотело. Смутно видно, как тонут в снегу кустарники и придорожные посадки. Лес как в сказке. Синеют сумерки. Это последняя электричка, которая должна доставить вовремя. В Посаде удивляюсь обилию снега. Под ним ледяная корка. Ноги расползаются, идти трудно.