Страница 11 из 35
Но нам ли не полагаться во всем на Господа и нам ли кормить противную змею корыстолюбия? Истинным инокам золото и серебро не нужны Один боголюбивый князь, почитая преподобного Паисия Великого, пожелал оказать ему щедрость. Для сего, взяв с собою довольно серебра и золота, пошел сам в пустыню, где сей великий старец подвизался. В это время Паисий был на пути к другому великому старцу и встретился с князем.
Князь спросил у него: «Где живет Паисий?» — «А для чего тебе надобен Паисий?» — спросил святой пустынножитель. — «Я несу к нему серебро и золото, — сказал князь, — чтобы человек Божий сам имел все потребное и наделял других иноков». Тогда Паисий простер руки свои к небу и возблагодарил Бога, что в мире, посреди всех сует, еще находятся люди, не забывающие рабов Господних; потом, обратясь к князю, отвечал: «Человеколюбивый христолюбец!
Именем Божиим уверяю тебя, что пустынникам золото и серебро не нужны. Ты можешь скоро найти Паисия, но ни он, ни другие отшельники ничего от тебя не примут. Итак, возвратись без всякого прискорбия к жилищам человеческим; здесь Господь только благословляет твое даяние, а там прострет Свою руку, чтобы принять оное. Там много найдешь убогих и нищих, недужных и разоренных, сирот и вдовиц: попекись о них, согрей, напитай, одень их — и приимешь воздаяние от Господа».
Щедролюбивый князь, не зная, что это был преподобный Паисий, последовал его совету, возвратился в город и все раздал бедным согражданам и тем убогим и несчастным, которых мог отыскать в окрестностях города. Временные блага удаляют от благ вечных Иной, по видимому, светел как полдень, но облечен невидимою тьмою множества сокрытых в нем невидимых скверн. Светлым стоял Гиезий (слуга пророка Елисея, см. 4 Цар. 4: 12-41. — Прим. Ред.)
пред учителем своим, но в сердце своем тать сей утаивал сребролюбие. Проказа плоти возвестила о тьме, в какой был дух его. Два ученика, покрытые тьмою, у двух светоносных учителей. Малую тьму обнаружил в себе Гиезий пред Елисеем — малым светом, и светоносный рассеял тьму его. Искариот, которого тьма была велика, обличен светозарным Солнцем, Которое при конце поразит всякую скверну.
Так, Иуда помнил, что Гиезий не мог укрыться от Елисея, который одного только Неемана очистил от проказы, и помнил, что сила, какую тать сей вместе с прочими приял от нашего Господа, когда послан был творить знамения, превосходит Елисееву силу, — и, подобно Гиезию, пришел обмануть. Большой гонитель на деньги «Великую нестяжательность, поражавшую в о. Моисее (Оптинском), развил он в себе смолоду.
«Когда я был в Сарове, — промолвился он однажды, — присматривался я к тому, как кто живет и что имеет, и сказал себе: умру с голоду, но никогда в жизни ничего не буду иметь». Как говорил келейник о. Моисея, он был большой гонитель на деньги, а богат был, как сам выражался, только нищетою. Когда, по кончине о. Моисея, открыли ящик, где он держал деньги, нашли один гривенник, застрявший между дном и стенкою.
«Верно, батюшка не заметил его, — сказал его брат, о. Антоний, — а то он бы непременно и его истратил» (Е. Поселянин. Русские подвижники XIX века). *** Не отказывай угнетенному, умоляющему о помощи, и не отвращай лица твоего от нищего (Сир. 4: 4). Бог в долгу не останется «В городе Низибии жила одна христианка, у которой муж был язычник. Они имели пятьдесят монет.
Однажды муж сказал жене: «Отдадим в рост эти монеты, чтобы получить хоть малый прибыток». Жена отвечала ему: «Ежели тебе хочется отдать их в рост, то пойди, отдай их Богу христианскому». Муж сказал ей: «А где Бог христианский?» Она отвечала ему: «Я тебе покажу Его, Он удвоит твой капитал». Муж сказал ей: «Пойдем». Жена привела его на паперть церковную и, указав на бедных, сказала: «Ежели отдашь им, то Бог христианский примет это, ибо они все — Его рабы».
Муж с радостью тотчас раздал пятьдесят монет бедным и возвратился домой. По прошествии трех месяцев им уже нечего было и тратить. Тогда муж сказал жене: «Бог христианский не отдает нам долга; мы терпим крайнюю нужду». Жена отвечала ему: «Ступай туда, где ты давал, и Он отдаст тебе со всею охотою». Муж побежал в церковь и, возвратясь оттуда в дом, сказал своей супруге: «Вот, ходил я в церковь вашу и, поверь мне, жена, не видал я, как ты говорила, Бога христианского, и никто ничего не дал мне, кроме того, что я нашел эту монету, лежавшую там, где раздал пятьдесят монет».
Тогда чудная эта женщина сказала ему: «Это Он невидимо дал тебе ее. Ибо Он невидим и невидимою силою и десницею управляет миром: пойди, господин мой, купи нам что-нибудь поесть сегодня, и Он опять тебе даст». Муж пошел и купил себе хлеба, вина и рыбы и отдал это жене. Жена, взяв рыбу, начала ее чистить и, разрезав, нашла внутри ее чудный камень.
Когда пришел муж ее и они стали есть, жена показала ему найденный камень и сказала: «Вот этот камень нашла я в рыбе». Муж, увидав, удивился и сам красоте его, впрочем, не знал, что это за камень. Когда они поели, он сказал жене: «Дай мне его, я пойду, продам его; может быть, что-нибудь возьму за него». Взяв камень, он пошел к меновщику, который был вместе и серебряник, и сказал ему: «Хочешь купить этот камешек?
» Серебряник, посмотрев на камень, спросил: «Что хочешь взять за него?» Продавец сказал ему: «Дай что хочешь». Торговец сказал: «Возьми пять монет». Продавец, думая, что он смеется над ним, сказал ему: «И ты это даешь за него?» Серебряник же, думая, что тот отвечал ему с сердцем, сказал ему: «Возьми десять монет». Продавец, опять думая, что он смеется, замолчал.
Серебряник сказал ему: «Возьми двадцать монет». Тот молчал и ничего не отвечал. Серебряник начал давать тридцать, а потом пятьдесят монет, мало-помалу возвышая цену, дошел до трехсот больших монет и дал ему их. Взяв монеты и отдав камень, язычник пришел в радости к жене своей. Жена спросила: «За сколько ты продал камень?» Он вынул триста монет и, отдавая их жене, сказал: «Вот за сколько!
» Жена изумилась благости человеколюбивого Бога и сказала: «Вот, муж, как благ Бог христианский! Как богат! Видишь, что Он не только возвратил тебе пятьдесят монет, которые ты дал Ему взаймы, но в несколько дней вшестеро увеличил сумму» (Луг духовный). % Добрый урок «Все свое богатство и имение епископ Павлин раздал бедным и нищим, а сам жил в глубокой бедности и часто нуждался в насущном хлебе.
Всякий, кто приходил к нему за советом или помощью, уходил, получив просимое с избытком. С епископом жил один ученик его, брат Симон, который заботился о нем и служил ему. Часто приходилось брату Симону печалиться о том, что в доме Павлина не было даже куска хлеба и епископ едва мог утолить голод. Ш־ —Не печалься, Симон, — утешал его Павлин, — Господь не допустит нас умереть с голоду, а об избытке нечего тужить.
Однажды к епископу пришла бедная вдовица и просила дать ей хоть хлеба, чтобы накормить детей. Но Симон даже не допустил ее до Павлина и отпустил ни с чем, говоря, что у них самих остался лишь один хлеб. —Через три дня придет к нам лодка с запасами провизии, — сказал он вдовице, — тогда приди, и мы с радостию уделим тебе часть запасов. Женщина печально побрела домой.
Епископ слышал весь разговор, который произошел между Симоном и приходившей женщиной, но ничего не сказал ученику и лишь молил Бога открыть Симону, как неправильно он поступил. Прошло три дня. Епископ читал в своей комнате Священное Писание, когда к нему вошел Симон. По бледному, взволнованному лицу юноши епископ сразу заметил, что случилось какое-то несчастье. — Отче! — отрывистым голосом заговорил Симон.
Случилось большое несчастье: наша лодка с запасами утонула!.. — Я знал это, сын мой, — тихо ответил Павлин, — и рад, что так случилось. Вспомни, как ты поступил с вдовицей, приходившей к нам три дня тому назад, и ты поймешь, что Господь справедливо наказует нас за этот поступок. Слезы заблестели на глазах юноши, он низко опустил голову и тихо прошептал: — Отче, прости!..» (Воскресный Благовестник, 1906.)
Раб корыстолюбия Страсть корыстолюбия до того порабощает человека, что он перестает помышлять о покаянии и спасении души. рассказывают об одном корыстолюбце, что он никогда не говел и наконец опасно захворал. Все видели, что он не переживет этой болезни, но он один не признавал опасности. Болезнь приняла такой оборот, что надобно было подумать о приготовлении к смерти.