В поисках смысла

Удивительно было читать, какое сопротивление вызывала сама идея перевода на язык славян — огромного массива племен на самой границе тогдашнего христианского мира. Нет, конечно, немецкие епископы не возражали против обращения их в христианство, но это христианство должно было быть упорядоченным, латинским, на худой случай греческим. Но славянское христианство — разве не нонсенс? Разве убогое наречие этих варваров может сравниться с великолепием священных языков: еврейского, греческого, латинского? Так они рассуждали тогда, и не только они, и не только тогда, и не только про славянский…

Но самое удивительное, что сами братья даже не были, судя по всему, славянами! Византийский император отправил их на проповедь в славянские края, потому что они происходили из Солуни (Фессалоник), города со смешанным населением, и хорошо понимали славянскую речь. Но и для них это изначально было варварское наречие, которое, тем не менее, они потрудились как следует изучить, составили для него алфавит и даже готовы были пострадать за дело своей проповеди: Мефодий провел три года в заключении у немцев. Не у врагов христианства, заметим, а скорее у неумных консерваторов, которых страшило всё непривычное.

Но даже не это самое интересное. Знакомство с подлинным текстом жития ясно показывало: старославянский язык — вовсе не тот церковнославянский, который мы привыкли видеть в наших книгах, как и изначальная кириллица — вовсе не нынешний «гражданский шрифт», пусть даже стилизованный под старину. Оказывается, братья не перевели для нас всё сразу и навсегда — они лишь положили начало процессу перевода, который затем был продолжен их учениками, «попами скорописцами». Более того, славянские тексты постоянно изменялись, редактировались… и многие слависты считают, что чем древнее редакция, тем свободнее, самостоятельнее в ней язык. Получается, чем ближе к учителям словенским — тем дальше от рабского копирования греческого синтаксиса, которое стало нормой у переводчиков допетровского времени на Руси. В самом деле, самое древнее наше Остромирово Евангелие вместо привычного «в начале бе слово» (точно как и в греческом) гласит «искони бе слово», и это только один пример.

Постоянное исправление и поновление славянских текстов оставалось нормой вплоть до середины XVIII века… не потому ли оно прекратилось, что в сей галантный век уже не до «глубокословныя славенщизны» стало властителям дум и мастерам художественного слова? Но, во всяком случае, когда сегодня говорят о «сохранении кирилло-мефодиевского наследия», имея в виду, что навсегда стоит оставить в неприкосновенности вот эту самую редакцию священных книг двух— или трехсотлетней давности, это какое-то явное недоразумение. Не для того спорили братья с немецкими епископами, чтобы добавить к трем священным языкам четвертый, и снова закрыть список, и не для того обучали помощников, чтобы они отныне только переписывали тексты, к тому же поздние и не всегда аккуратные. Подлинное наследие солунских братьев — вдумчивое творчество в русле церковной традиции, в единстве с полнотой Церкви (что не исключает, конечно, частных разногласий и споров).

Третье мое открытие состоялось в Риме, в базилике Св. Климента (того самого), где почивают и мощи Св. Кирилла. Оказывается, и в Риме он тоже весьма почитаем, и нам, православным из России, позволили помолиться на месте его почитания — и принципиально отказались брать с нас плату за вход в этот храм, который одновременно функционирует как музей. Уже потом я узнал, что католики провозгласили святых филологов «покровителями Европы». Что ж, логично. Где именно заканчивается Европа, географы спорят до сих пор, но я бы сформулировал так: европейская цивилизация на Востоке уступает место другим цивилизациям именно там, где перестают писать кириллицей.

«Буди Србин! Пиши Ћирилицом! (кириллицей)» — говорят сербы, единственный в Европе народ с двумя алфавитами. Сами Солунские братья, как говорят теперь ученые, изобрели, скорее всего, другой алфавит — глаголицу; кириллица появилась позднее, исходя из практических удобств — она была очень похожа на греческий алфавит. Глаголицу сегодня больше всего почитают как раз не сербы, а хорваты, которые сами пишут латиницей, но еще пару веков назад в хорватских храмах, особенно на островах, встречались глаголические книги. История сложилась так, что совсем не так давно на Балканах эти два народа, объединенные общим кирилло-мефодиевским наследием, жестоко воевали друг с другом.

И в нашей, русской культуре, к опыту и авторитету святых Кирилла и Мефодия, часто прибегают люди, придерживающиеся очень разных точек зрения на разные вопросы. Сейчас не время ни разбирать, ни даже перечислять их — но, несомненно, житие Солунских братьев дает нам прекрасный пример того, как проповедь Слова Божьего переходит все барьеры, и далеко не только языковой.

62. Христианские утопии и государственное строительство

Христианам положено быть консерваторами, а то и реакционерами — такое мнение слышишь довольно часто. Действительно, во времена бурных политических перемен множество верующих оказываются на стороне тех, кто этим переменам противится или, по крайней мере, не сочувствует. И в то же время нет никаких оснований думать, что христиане якобы всегда поддерживают существующий порядок вещей — в истории есть немало примеров того, как именно они этот самый порядок меняли, и самым радикальным образом.

Много подобных историй связано с европейской Реформацией. Глядя на окружающий мир, где было слишком много такого, что с Евангелием никак не совмещалось, реформаторы призывали не только к внутреннему очищению. Для них было очень важно, чтобы и общественная жизнь подчинялась тем же законам, что и частная. Самый известный пример — город-государство Женева в середине XVI века, при Жане Кальвине. Он сумел убедить горожан не только в правоте своих религиозных взглядов, но и в том, что городская жизнь должна им неукоснительно следовать. Горожане в результате проголосовали за предложенный им устав и избрали 12 старейшин, которые отныне управляли городом.

Все вопросы решались демократически… если судить по процедурам. На самом деле, это была настоящая диктатура Кальвина, которая поддерживалась железной рукой: его противникам выносились смертные приговоры, к подследственным применялись пытки. Впрочем, в этом не было ничего уникального: в те времена то же самое делалось во всех остальных государствах. Что было необычным в Женеве, так это строжайшая регламентация всех сторон жизни: что есть, как одеваться, как себя вести. Как несовместимые с благочестием, отменены были любые театральные представления, а чтобы никто не любовался собственной красотой, запрещены были любые зеркала.

Но Швейцария — далеко не единственная страна, где власть издавала подобные законы. Примерно через столетие к власти в Англии пришли люди со схожими взглядами — пуритане. Только они, в отличие от Кальвина, сделали это совсем не мирным путем, а устроили революцию и гражданскую войну. Правда, и они опирались при этом на парламент, и короля свергли, а затем и казнили, именно потому, что он не хотел признавать власть за парламентом. Нам может показаться это удивительным: как это люди, следовавшие Новому Завету, осмелились выступить с оружием в руках против законной власти? Но в том-то и дело, что законной властью они считали парламент, а короля — тираном и узурпатором, который, к тому же, не давал им жить подлинно христианской жизнью. Примеры борьбы с такими правителями они находили на страницах Библии (в основном Ветхого Завета), которая как раз незадолго до этого стала распространяться в Англии на английском языке и сильно повлияла на общественное мнение. Впрочем, англичанам власть пуритан не понравилась, и после смерти главы государства Кромвеля они восстановили монархию, а с ней и известную вольность нравов, причем эта перемена произошла как раз довольно мирным путем.

Но самым удивительным государством Реформации была, пожалуй, Мюнстерская коммуна, просуществовавшая всего полтора года, еще до кальвинистских реформ в 1534–35 годах. В то время в Германии католики воевали с протестантами, в городе Мюнстере собралось значительное число беженцев из других городов, причем большинство принадлежало к радикальному течению анабаптистов. Их название, «перекрещенцы», показывает, что они считали действительным только сознательное крещение во взрослом возрасте, но не этим они запомнились. В городе Мюнстере они провозгласили коммуну: всё имущество провозгласили общим (опираясь на рассказы о раннехристианских общинах в книге Деяний) и даже ввели многоженство, как в Ветхом Завете. Вождь восстания, Иоанн Лейденский, провозгласил себя царем из династии Давида, а сам этот город — новым Сионом. Впрочем, изгнанный из города епископ не согласился с ним, собрал войско, осадил город и взял его, а Иоанна казнил.