В.В. Розанов

Вполне прекрасно, что г жа Б. отказалась от денег председателя управы. Вообще она не просит "пособия" и не навязывается "со своим ребенком" его отцу, так очевидно забывшему отцовские обязанности. Но она, по всему тону рассказа, очевидно, трудолюбивая и скромная девушка, и просит только, чтобы ее не обрывали в труде, не срывали в средствах существования, теперь ей удвоенно нужных. Каждый знает, как легко в наше время матери отделаться от ребенка. Совершенно очевидно, что ей дорог и мил ребенок, и то, что было для г. Бекетова приключением, возможно и вероятно, что для нее было маленьким нерассказанным романом. Вообще тут, с внутренней стороны, мы ничего не знаем. Но весь тон рассказа и то, что земское собрание горячо приняло к сердцу дело и три раза собиралось обсудить его, показывает в ней не заурядную девушку, но девушку, произведшую сильное личное впечатление. Она вполне вправе требовать или ожидать покровительства от земства; ведь она ему служила и была так обижена именно "при исполнении своих служебных обязанностей". Кстати, договорим: именно учительнице бесконечно трудно "с прижитым ребенком", ибо это есть касация всего ее труда, профессии, т. е. прежде всего пропитания. И если она все же не рассталась с ним, значит, она именно порядочная девушка, а вовсе не "работница", не ремесленница, которая "случайно" оступилась и к которой г.

Бекетов мог подойти как в самом деле к работнице и служанке. Есть все причины для маленькой опеки над нею казанцев и все причины для крайнего отвращения к занимательному "коту в сапогах", о казанских приключениях которого стали рассказывать газеты после того, как долгие годы, может быть, о них рассказывали "кумушки". Подобные приключения редко бывают единичными; они слагаются в серии, из которых вдруг выныривает которое нибудь.

"Нов. Вр.", 1899.

О НЕПОРОЧНОЙ СЕМЬЕ И ЕЕ ГЛАВНОМ УСЛОВИИ

I

Что может быть выше непорочной семьи? Я не говорю о счастье двух в ней, о воспитании и воспитанности в ней детей, но о зрелище ее и воспитывающем влиянии этого зрелища на других. В обществе такая семья становится центром могущественного притяжения: все любят ее, все стремятся в нее; для каждого честь и радость переступить за ее порог. Я думаю, непорочная семья есть мечта государственного человека, мечта апостолов. "Приветствую тебя, Прискилла, и твою домашнюю церковь!" писал ап. Павел ранней христианке. Но как в апостольские времена, так и сейчас непорочная семья есть в точности маленькая церковка. И всякий путник, встречая таковую на путях своей жизни долго о ней хранит память. Непорочная семья есть вместе лучший пророк брака: пример ее, возможность ее самым образом своим увлекает вернее, чем всяческие аргументы. В старости эта семья еще лучше кажется, чем в молодости Злой гений Гоголя, может быть, думал посмеяться над "старосветскими помещиками", но, увлеченный самым предметом, какую идиллию он нарисовал! Один умер, другой не захотел жить. И как хорошо все вокруг них, например, вы, верно, помните эти скрипучие, музыкальные двери в покосившемся их домике! Это словно музыка души, тихая, вечерняя, распространившаяся на мебель, на дом, которые состарились около людей.

Удивительно, что природа счастливее или лучше человека. Год назад, проезжая мимо Орианды, в Крыму, я вышел из экипажа, чтобы напиться из источника.

Пройдите, барин, немного далеше, посмотрите на сердитого лебедя.

Мне было не до лебедя от усталости. Однако, когда холодная вода побежала по жилам, я расправил усталые от согнутости ноги и прошел сажен десять в сторону, куда указывал ямщик. Пруд, большой и красиво обсаженный, но никого нет. Я зашел с другой стороны. Нет и нет никого; я уже собирался вернуться. Вдруг слышу шум под ногами. Плавно гребя лапками, лебедь ударился грудью в берег и, вытянув шею, хотел меня клюнуть, но не достал. Я все таки инстинктивно отступил назад, думая, что он подымается на дерн. Но он не вышел из воды. И что за странный лебедь!

Я его рассматривал с четверть часа. Лебедей видал я много и не ошибаюсь во впечатлении. Самое удивительное в нем было глубокая автоматичность. Например, он прямо бросался на вас: стоило сделать ему самый незначительный поворот движения, маленькое лишнее усилие и он достиг бы цели, к которой, по видимому, столь яростно бросился. Но он его не делал. Он как будто сам ждал, что вы спуститесь к воде; и тогда он клюнет. Но вы не уходили, стояли очень долго, и, согнув шею, он смотрел на вас действительно злым глазом долго, очень долго. Кажется, простой вы тут день, и он простоит день, совершенно неподвижно, как истукан. Далее, чтобы клюнуть, он подплывал крадучись, под кустами, и вдруг бросался почти из под ног ваших. Но это было все, что он умел или что хотел делать. На середину пруда он не выплывал, очевидно, никогда и точно стоял на якоре у берега. Полуприподнятые крылья, неправильное перо, придававшее ему вид какой то лохматости... Совершенная утрата известной грациозности фигуры и эластичности движений... "Да он... сумасшедший", подумал я, и убежден, что не ошибаюсь. В нем была потеря свободы и индивидуальности, которая есть самый общий признак душевных болезней или с которой начинается всякая душевная болезнь. Лебедь... душевнобольной!! Да, вот подите, но никогда, как в этом случае, я не наблюдал так ярко и выразительно, что у животного есть душа.

Когда то, еще юношею, я начал было читать: "Душа человека и животных" Вундта. То, в чем не мог убедить меня германский мудрец, убедил в полчаса лебедь в Орианде.

Да что такое с ним? спросил я у ямщика, вернувшись к экипажу.

Года четыре назад у него ушибли (или умерла не помню) лебедку, и с тех пор он такой.

Да ему бы другую дали.

Давали. Он всех заклевывал насмерть.

Много прекрасного я видел в Крыму. Кипарисовые рощи; лимоны прямо над головою; дворцы померкших владетелей, с картинными в них галереями. Но все или забыл, или забуду. Но этого прекрасного лебедя, истинное чудо рук Божиих, не могу никогда забыть. В самом деле: мне показалось, что я прошел перед чудом природы. Очеловечение природы, всплеск ее до красоты и почти до ума человеческого были так очевидны. Это был дарвинизм, но как то навыворот; "И человек животное", сказал Дарвин; я же говорю: "И животное человек". Есть все причины не для отрицания Бога, но для утучнения молитв Ему.

II

Мне кажется, дать земле непорочную семью это значит сделать ее раем; внесите "меч и разделение" только в одну семью, и вы превратите всю землю в хаос, зальете кровью, грязью. Животным Бог дал инстинкт, т. е. некоторый внешне ими управляющий разум, наложенный на них как фатум, как рок, который их спасает, мудро ведет от рождения до смерти и не дает им ни вырваться из под себя, ни уклониться в сторону. В человеке инстинкт в смысле этого внешне наложенного разума ничтожен. Ему даны страсти, манифестации которых бывают иногда ужасны, но и достигают в других случаях такой трогательности и нежности, какие роднят человека с Богом. Беатриче, которая ведет Данте через чистилище в рай, какая идея, какой теизм идеи! Как это уже близко к религии! И между тем в глубочайшей основе поэмы Данте этот же простой случай "потери лебедем лебедки". Кстати, многие ли знают один странный, почти пантеистический стих флорентийского поэта, столь необыкновенный в нерассеявшемся еще сумраке средних веков: "От Бога Отца изошла природа, восхитительная дева; Дух человеческий отыскал ее и добился ее любви; их союз не был бесплоден; родился гениальный ребенок; этот ребенок философия природы. Вы видите, что она почти внучка Божия":

Si che vostr' arte a Dio quasi ё nipote.

(Искусство есть Божий внук в известном роде (ит., пер. М. Лозинского).

("Inferno", с XI, 101).

Это, казалось, мог бы сказать только в XIX веке "великий язычник" Гёте. Это бы поняли, если б им как следует растолковать, наши екатеринославские хлысты. По крайней мере, в таком же пантеистическом духе я прочел одну их песенку, в простом этнографическом очерке. Между тем это сказал "добрый католик" Данте.

Если бы страсти человека одни управляли им, они разрушили бы жизнь. Но человеку дан еще разум, который вмешивается в страсти и входит в них регулятором. Разум его собственный, не роковой; разум размышляющий, избирающий; разум как критика, как опыт. Но разум есть именно устрояющая, однако не творческая сила. Замечательна глубоко ограниченная его роль в семье. Семью нельзя рационально построить. Наблюдали ли вы, как иногда образованнейшие и рассудительнейшие супруги, притом нисколько не запальчивые, бывают глубоко несчастны и, пробившись двадцать лет, к "серебряной свадьбе" расходятся окончательно. Я знал жену одного образованнейшего профессора, почти столь же уже ученую, как он сам, которая именно к серебряной свадьбе помешалась. Она истощилась в скуке; и так как бежать ей не могло прийти в голову, да было уже и поздно, то она сошла с ума. Каменное терпение лопается. И это случается с философами, писателями; иногда со священниками. А между тем Афанасий Иванович и Пульхерия Ивановна были так счастливы. Они не "умели" быть счастливы, а "были" счастливы, между тем как профессора "умеют" быть счастливы, но не "суть" счастливы.