В.В. Розанов

Внимание "разводителей" начинается там, где есть третий свидетель и где есть протокол. Но "протокол" и "свидетель" это есть элементы не таинства, а суда; а когда это дело "суда", то надо давно подумать о совершенстве суда, об организации суда, о компетенции и беспристрастии "господ судей". Что это за археология, что за древности "Любушина суда", которым довольствовались чехи в доисторическую пору и перешли к более совершенным формам, как только переступили за порог мифов и вступили на путь ясных и точных исторических фактов! Не слишком ли элементарен и суд у нас о семье и над семьею? Приходит в суд муж, плачет. "Тебе чего?" "Жена четвертый год у соседа живет и надо мной насмехается". "Свидетели есть?" "Как же, вся деревня свидетель". "Да нет, не такой свидетель, что она не живет с тобою, и не такой свидетель, что она живет с другим, а такой особенный свидетель и даже три свидетеля, что слов их свидетельства ни в бумагу вписать, ни вслух сказать нельзя, вот мы такого послушаем, а тогда и слово молчим". "Смилостивьтесь, отцы, нет такого свидетеля: такой свидетель больших денег стоит, а у меня котомка за плечами, а жена мне нужна, потому хозяйство, да и дети". "Пошел, пошел..."

Согласитесь, что это "Суд Любуши" по наивной простоте.

Или приходит женщина, горло завязано. "Зарезал меня муж то". "Ну, однако, не дорезал?" "Нет, не дорезал, лезвие то в сторону свернулось". "Этакий грех, этакий грех... Ведь и говорено вам было "лучше не жениться"; однако ничего, заживет: а вы храните любовь и согласие и внимательнее блюдите святое таинство. Иди, милая, с Богом". "Да как же, ведь он меня зарежет". "Иди, иди, милая, нам некогда".

Согласитесь, что все это уж слишком просто, и в таком деликатнейшем деле.

Если вы имеете вексель, на котором неправильные подписи, вы обратитесь к усовершенствованному суду, который внимательно и зорко разберет ваш возможный ущерб на 200 руб. и жестоко накажет того, кто покусился нанести вам этот ущерб, этот булавочный укол вашему состоянию. Но вы с ума сходите от горя; ваша жизнь разбита; вы близки к сумасшествию или к преступлению и вам отвечают: "Успокойтесь", "примите брому". "Да ведь есть Божий суд?..." "Ну, что вы, тот будет за гробом". "Но есть человеческий суд для дел совести, для мук совести. Я не животное, а человек; я христианин и прошу христианского суда над тем и о том, что сводит меня с ума". "Вот какая сложная оказия. Есть свидетели то?" "Свидетель лицо мое, слезы мои; друзья мои, родные мои, все знают и видели жизнь мою личную и нашу совместную жизнь. Их послушайте, меня спросите". "Нечего нам спрашивать и нечего нам слушать, мы слушаем только особых свидетелей и которые имеют хитрость такое видеть, чего никто не видит и чего никому не показывают". "Тогда я застрелюсь". "Пожалуйста, только не в учреждении, а отойдя шагов 50 в сторону".

Весь секрет археологии, которую мы оставляем в силе, лежит в том, что не обращено внимания на сложность семьи и на то, что в семейном праве, в брачном праве есть три участника, которые имеют каждый свою компетенцию в деле. Государство стоит на факте семьи и на желательности этого факта для каждого индивидуума и во все дни его жизни. Государство никак не может становиться на почву номинального брака, оно заинтересовано только нравственною стороною всякого фактического супружества, где бы и как бы оно ни сложилось; и оно также не может допускать ни крови, ни преступлений, ни тайного прелюбодеяния, которое растлевает нравы, а ему нужны чистые нравы и здоровое народонаселение. В сущности, эта точка зрения есть точка зрения и индивидуума, и он никогда не пойдет вразрез с государственным воззрением на семью как на факт, который есть только тогда, когда он цел и когда он чист. И вот, нам думается, смешанный суд или смешанная комиссия с правом признавать семью упраздненною юридически после того, как она фактически не существует, и с правом одному невинному или обоим сомнительно виновным сторонам открывать возможность вступления в новую семью, такой суд есть потребность времени.

Семья есть самый тонкий институт, весь сотканный из духа, нервов и крови. Нельзя тут взять циркуль и отмерить, взять линейку и провести черту. Нужно тут послушать, нужно тут поспрашивать; нужно духовно судить духовное и совестно судить вопросы совести.

"Нов. Вр.", 1900 г.

МАТЕРЬЯЛЫ К РЕШЕНИЮ ВОПРОСА

VIII. Открытое письмо В.В. Розанову

Многоуважаемый Василий Васильевич! В самое последнее время вы, к великой радости и ликованию бесчисленного числа тех скверных русских жен, которые, забыв о чувстве долга, желают поскорее освободиться от стеснительных брачных уз и на воле отдаться всем прелестям свободной любви, вы, повторяю я, стали проповедывать в печати облегчение развода. Конечно, вам, как умному и образованному человеку, неловко публично говорить, что развод в России нужен для удовлетворения необузданного полового инстинкта наших скверно воспитанных и с юных лет, при помощи театров, балов, дурного чтения и т.п., развращенных жен. Вы, поэтому, выставляете утверждение, что развод нужен для сохранения чистоты таинства брака. Вы признаете брак таинством, что, конечно, делает большую честь вашему нравственному мужеству, так как в наше время громко, да еще в печати, говорить о таинстве брака не принято, но в дальнейшем, по моему скромному мнению, вы отчасти впадаете в ошибку, о которой я и хотел бы побеседовать с вами. Вы не богослов, и я не богослов, но есть вопросы, относительно которых не может быть сомнения ни для кого из христиан. К таким вопросам, думается, принадлежит и тот, который вы затронули в ваших статьях о браке и разводе.

Вы, если не ошибаюсь и если я верно понял ваши мысли, утверждаете, что с того момента, как нарушена чистота супружеского союза, как в брак вкралось прелюбодеяние, таинство брака перестает существовать, и остается лишь простое плотское сожительство, являющееся лишь оскорблением таинства брака. Отсюда можно вывести заключение, что вы думаете, что таинство перестает быть таинством, раз зародился и развился грех, его оскверняющий. Но ведь и крещение таинство, такое же, как брак, однако не прекращается же благодатная сила его, когда человек согрешил. Ведь, если думать, что грех уничтожает силу таинства, то до чего же мы дойдем? Все люди, получившие таинство крещения, ежедневно, ежечасно, ежеминутно согрешают, но все же они остаются действительными членами Церкви, все же они не теряют возможности получить вечное спасение, ибо есть еще таинство покаяния*, перед таинственною и благодатною силой которого бежит и стушевывается сила греха. Вы предлагаете развод как нечто такое, что может оздоровить, очистить, освободить от греха самую идею брака. По вашему, раз в брачные отношения вкрался грех, супругам надо разводиться, чтобы не оскорблять таинство брака.

Но разве вы не думаете, как я, что человек в 999 случаях из 1000 впадает в грех как бы случайно**, увлеченный каким нибудь из тех соблазнов, которыми так богата наша современная жизнь, и что, при благоприятных условиях, он всегда готов раскаяться и тем очистить себя от греха. Облегчите развод, и вы добьетесь только того, что будут скоро и навсегда распадаться и такие семьи***, в которые грех проник случайно и в которых он легко мог бы быть заглажен искренним раскаянием согрешившего.

______________________

* Конечно, и супругам, которые чистосердечно друг другу каются в возможном везде грехе, нечего друг с другом разводиться. Но если они люты, злобны и не только не каются, но и не глядят друг на друга что же у вас в чаше таинства, кроме греха, и сплошь только греха? Тогда разбейте сосуд, ибо он отравлен. В. Р в.

** В этих случаях нет и помина о разводе. "Милые бранятся только тешатся". Я говорю об отсыревших квартирах брака, скверном его климате; о гнилых яблоках , которые надо из корзины выбросить, а не "хранить их впрок". В. Р в.

*** Как это легко сказать. Стреляются прежде, чем разлучиться: до того это страшно, мучительно, да и наконец, громоздко, неудобно. В. Р в.

______________________

Развод допускается у нас в случае прелюбодеяния одного из супругов, это правда, но ведь далее в Св. Евангелии идет запрещение для разведенных "вины прелюбодеяния" ради вступать в новый брак. Вот и является мысль, что развод, в крайних случаях, когда все меры увещания супругов оказываются бессильными, может быть допущен, но под условием дальнейшего абсолютного целомудрия* разведенных. В самом деле, во всяком нарушении чистоты таинства брака виновными почти всегда оказываются обе стороны, следовательно, обе и должны нести наказание за то, что не сумели соблюсти чистоту брака. Поэтому, если и можно желать в России облегчения развода, теперь затруднительного, то только, например, под условием поступления обоих разведенных супругов в монастырь**. Только с таким решением вопроса и можно согласиться, всякое же иное его решение претит религиозному чувству русских людей, что бы вы, многоуважаемый Василий Васильевич, ни говорили, как бы вы ни философствовали. Может быть, с моей стороны и слишком смело возражать вам, но, право, вопрос, затронутый вами, слишком жизненный и жгучий вопрос, чтоб о нем молчать. Ведь от того или другого решения его зависит будущность нашей семьи, а следовательно, и будущность нашего государства... Москва. Примите и пр. А. Скопинский.