В.В. Розанов

греч.) составлялись единым соизволением без священнословия или венчания, а между тем такого времени, когда бы брак в церкви не почитался за таинство, никогда не было, то отсюда вывод ясен и вопрос о безусловной (курсив автора, раньше мой курсив) невозможности брака как таинства, без священнословия решается отрицательно" (стр. 198). Филиппов приводит в длинном ряде историческо канонических доказательств следующий разительный пример из законодательной практики наших дней: когда еврейская или немецко лютеранская семья, состоящая из мужа, жены и детей, переходит в православие, то отношения членов этой семьи считаются законным православным браком без требования, чтобы они повенчались в православной церкви. Крещение соделало таковую еврейскую семью православною; но что соделало православно христианским их брак? Очевидно, не еврейское венчание, а только простой факт супружества, совершенно равно качественный и равно количественный нашим нелегальным семьям, если, оговорюсь, они честны, верны и чисты.

К рассуждению покойного Филиппова я прибавлю одно указание, которое не замечается, а оно бьет в глаза яркостью. Есть понятие "симонии", или взятие денег за сообщение даров Св. Духа. В Церкви это считается страшным грехом. Поэтому священнику никогда и в голову не может прийти обусловить, и притом в точной сумме, предварительно плату за крещение, причащение или исповедь. Но за венчание плата обусловливается, и это было всегда и везде, не возбуждая вопроса. Совершенно очевидно, что у духовенства самого существует сбивчивость представлений о венчании, и если оно не колебалось брать предварительно и в точности определенной сумме плату за него, и никем никогда в этом сверху, иерархически, не было остановлено, то ясно, что по всеобщему представлению его самого в венчании не сообщается даров Св. Духа и оно не есть таинство. Между тем догмат о "браке таинстве" неискореним и ежеминутно ярок в православном; и, не содержась в венчании (иначе симония), он, очевидно, содержится в тайне фактического рождения и супружества.

3) Совершенно бесспорно, что таинство брака в Бытии, 2, и в Еванг. Матф., 19, основано было реально и дано человеку к реальному вкушению; и сие реальное таинство и реальное его вкушение, очевидно, и составляет ядро его.

4) В словах св. Иоанна Златоуста, авторитета достаточного, центр и существо таинства брака указуется в таинственной половинчатости полов в человеке: "Велика единого сила! Премудрость Божия единого разделила на двух вначале и, дабы показать, что и по разделении пребывает един, не предоставила единому быть достаточным к рождению. Итак, не един, кто еще не соединен, на пол единого. И известно, что не детворит он, как и прежде. Видишь ли существо тайны? Бог сотворил единого из единого и, опять двух таких сотворив единым, творит единого (т.е. ребенка), так что и ныне от единого (т.е. соединенного в половом акте ) рождается. Ибо жена и муж не два человека, но един " ("XII Беседа Иоанна Златоуста на 4 ю главу К Колоссянам ").

5) Даже в Кормчей, где содержатся законы церкви о браке, о форме заключения его и обряде даже не упоминается в определении брака. Но возможно ли, чтобы в определение не вошла существенная часть определяемого? Вот эта формула: "Брак есть мужа и жены союз и общий жребий на всю жизнь, общение божественного и человеческого права" (гл. 48).

6) Самый термин "таинство венчания " совершенно отсутствует в богословской литературе, и необходимо переделать все определения брака во всех богословских курсах что в XIX веке уже поздно, чтобы отождествить "таинство брака", т.е. "двух в плоть едину" с собственно благословением этому браку. Сочетаются муж и жена; но когда и через что (в венчании)? Ведь ничего физиологического в венчании не содержится: а исключать физиологию из брака, кровь, семя и пол, значит разрушать (раздирать) все Писание о браке, где только о поле, непременно о мужчине и непременно о женщине, и говорится при этом.

7) В некоторых редчайших случаях, когда фатальная причина мешает жениху явиться к венчанию и венчание непременно должно совершиться, посылается и стоит под венцом с невестою заместитель: на кого же при этом сходит Св, Дух и бракосочетает двух? На заместителя? Но не он становится мужем, а тот отсутствующий человек, который станет с невестою жить, "познает" ее.

8) Распространенное в народе и нередкое в устах духовенства, хотя в догматиках нигде не укрепленное мнение, что "во время венчания на венчающихся сходит благодать", есть просто привычный у духовенства оборот речи: "Тут благодать" (о чем нибудь хорошем, добром), "этакая благодать" (о чем нибудь приятном). Но это modus dicendi, неосторожная поговорка, а не догмат; приятие имени благодать всуе.

Государство и церковь обставили заключение брака подробностями и формами, которых мы нисколько не оспариваем. Но тонкий критик легко различит это требование благоразумия и осторожности в отношении столь огненной и стихийной вещи, как сближение полов, и не смешает полезные прибавления с зерном дела, каковым навсегда остается одно: тайна чадородия, протекающая в чистоте, в верности друг другу, в единении духовном и физическом.

Перехожу к практической стороне вопроса. Прежде всего об отыскании отца ребенка.

Несчастен и позорен тот отец, которого надо отыскивать. Конечно, ни в нравственном и ни в каком смысле это уже не отец. Лично я против подобных отысканий, ибо они породили бы только невыносимую злобу отца к ребенку и матери его, ребенка к отцу. Нет, кто скрыт пускай и скрывается. Государство наше требует с таковых пенсии в пользу ребенка. Благая мера, хоть и жестко государственная: "Ты родил, ты и корми, а то куда же я дену нищих". Тут в смысле привлечения отца больше нечего сделать. Общество вправе удлинить мысль государства, проливая жесточайшее нравственное осуждение, как лютое негодование, на таких отрекающихся "папаш". Но для чего государство отделяет такого ребенка от матери, ввергая его в круглое сиротство? В письме в редакцию "Нового Времени" священника А. У. было правильно указано, что такой ребенок должен получать фамилию матери и отчество деда и, конечно, права (или их часть) имущественного наследования матери. Так как поводом к моим статьям было детоубийство и дево убийство, то все, на чем я настаиваю, это на снятии всякого религиозного, государственного и общественного осуждения с таких случаев, на безмолвном: "Не разлучаем тебя с ребенком, не разделяйся с ним, и добрым его воспитанием и заботою ты станешь наряду со всеми другими матерями".

Само собою разумеется, что юридический термин "девица" должен быть снят с таковой, да чуть ли не эта просто фальшь, неверное показание "примет" в паспорте, и порождает детоубийство. Нужно о матери или ничего не писать, или писать "вдова", и "при ней сын такой то", без всяких квалификаций. Вот надежное средство разредить население воспитательных домов и не встречаться с замаскированными притонами детоубийства вроде приснопамятной Скублинской.

Но я пишу об этом "отыскании отца" вскользь, не углубляясь в подробности вопроса. Лично для меня мать ребенка, юридически отыскивающая его отца, и жалкое и неприятное явление. Ей можно ответить: "Ты же знала, с кем сближалась, и могла высмотреть, надежный ли он человек и любит ли тебя; а без этих признаков тебе не следовало сближаться". Меня поражают другие случаи: когда разные канонические препятствия мешают вступлению в брак и когда мы имеем налицо прекрасную и полную, иногда стародавнюю семью, и все таки эта семья религиозно и юридически разрывается, уничтожается. Вот где nefas, вот где нечестие, уже со стороны закона. Далее, настаивая (в видах очищения семьи, выбрасывания из ящика с смешанными яблоками яблоков загнивших, порченых) на безусловной свободе развода, и именно на восстановлении древнего разводного письма и вручения права развода мужу, уже тем самым я не могу настаивать на "отыскании отца". Но если при разводном письме, как, впрочем, и теперь при фактическом запрещении развода, муж фактически может оставить жену свою через неделю после вступления в брак, то теперь такая брошенная: 1) если она законная жена остается без права до самой смерти негодяя вступить в новый брак, 2) если она девушка или вдова кончает самоубийством или детоубийством; в обоих случаях при полной безнаказанности негодного человека.