В.В. Розанов

Другому может показаться странным, даже смешным, что женщина в мои годы, уже не молодая, все еще ищет ответа на вопросы жизни? Но я вечно буду искать этих ответов, т.к. жизнь это такая глубина, такая бездна! Если не ради себя, ибо моя жизнь прошла, то ради воспитания и счастья моего сына я должна узнать многое, чего не могу разрешить без помощи человека, которому могу верить и глубоко уважать. С 87 го года и до 91 го года я боялась людей, считала себя недостойной быть в обществе и жила 4 года в абсолютном уединении; видела только отца моего ребенка и доктора, нигде не бывала и все дни читала и думала горькую думу. В 91 году скончался мой любимый брат, это так повлияло на меня, что я серьезно заболела и почти 3 года страдала я физически, разными болезнями. "И кто не берет креста своего, и не следует за Мною, тот не достоин Меня", как велика должна быть вера в Того, Кто сказал эти слова! Жизнь тяжелый крест, и где найти ту силу и твердость духа, чтобы покорно нести свой крест? Да, те мученики, которые бесстрашно шли в Колизее навстречу смерти, действительно исполнили завет Христа. Когда я была в Колизее, было жутко стоять на том месте, где смерть была удовольствием для зрителей и лилась кровь святых... О! как это ужасно.

Несмотря на это жуткое чувство, меня тянуло опять идти в Колизей, и опять я уходила оттуда, обливаясь холодным потом, от жуткого чувства при воспоминании того, что видели эти руины! Рим чудный, дивный и страшный. Нет, моя вера не дала бы мне силы идти навстречу смерти (т.е. навстречу мученической смерти, и, значит, нет во мне веры?). Естественной смерти я не боюсь, как неизбежного; страшит меня только мысль, что если умру, когда мой сын еще не взрослый, то он может погибнуть, попав под дурное влияние, а у него характер мягкий. Эта мысль ужасно тяготит меня. 8 лет тому назад я была больна без надежды на выздоровление, что я и чувствовала. Три доктора, лечившие меня, прямо говорили моим близким, что надежды нет и надо ждать моей смерти. Я отказалась от всяких лекарств, возбуждающих деятельность сердца, которое уже слабо работало. У меня был перитонит эксудативный и упадок деятельности сердца. Я страдала ужасно! Лежала в больнице графини Орловой Давыдовой. Она, зная мое опасное положение, спросила: чего я желаю? Я попросила пригласить о. Иоанна Кронштадтского. Я никогда не забуду той минуты, когда он пришел ко мне! Видели ли вы его молитву у постели больного? Вот вера, настоящая, глубокая вера в Бога, святая, о которой сказано: "Чего ни попросите от Отца во имя Мое даст вам". У меня от болезни была полная апатия, и я смотрела на о.

Иоанна, только видела его лице, его выражение глаз, в которых именно горела твердая вера. Смотря на его молитву, я плакала, и эти слезы облегчили мое сердце, стало легче дышать. После молитвы я просила причастить меня св. Тайн; эта исповедь была действительно настоящая. Как он говорил, как утешал меня, как легко было открыть всю душу перед таким служителем Бога. Опасность миновала, но я еще месяц ничего не могла есть, буквально ничего; ежеминутно давали глотать лед, и через полчаса по ложке шампанского; такой режим продолжался 6 недель всего, лекарств никаких. Только через год я могла сказать, что относительно здорова, но после этой болезни мой душевный мир изменился совершенно. Я перестала считать себя грешницей, стала требовать того же, чего требует каждая жена и мать, которая исполняет свой долг честно. Я не скрываю мое нелегальное положение и считаю его моим несчастьем, а не унижением. Сами женщины не подвигают дело вперед, дело защиты своих нравственных прав. Некоторые скрывают все, значит, обман; другие унижают себя, считают за милость каждое внимание, самое простое; ни то ни другое не нужно, когда совесть спокойна и обмана нет. Разве не хуже обманывать общество, прикрываясь браком и не будучи верным мужем или верною женой? В этом и был камень преткновения у меня с мужем. Его семейная жизнь все 32 года была обман и обман, и я удивлялась, как он может терпеть такую жизнь?

Как могла терпеть такую жизнь и его жена? Брак ширмы, а что там было?

Простите великодушно, знаю, что отнимаю ваше время, и прошу, не лишайте меня душевной радости. Искренно уважающая вас и душевно вам преданная.

К.Д.

P. S. От декабря 19 го 1900 г. в "Нов. Вр." я прочитала в хронике, что будто бы разосланы циркуляры по всем церквам, чтоб священники при выдаче метрич. свид. о рождении внебрачных детей не писали слово "незаконнорожденный". В январе я отправилась в консисторию здесь и просила переписать метрич. свид. моего сына. Получила ответ, что в консистории неизвестно о таком циркуляре. В марте я вторично была в консистории и получила тот же ответ. Неужели это сведение было неверное? Как оно могло попасть в газету?

Приложение к письму. Копия с письма гр. Л.Н. Толстого 1897 г. 23 мая

Получил ваше письмо, когда был уже болен, и вот только теперь собрался ответить вам. Очень сочувствую вашему положению и желал бы быть вам полезен. Два совета смело могу дать вам: 1) тот, чтобы, не нарушая дружеских отношений, которые были же между вами, или стараясь восстановить их, если они утрачены, всеми силами стремиться к наибольшему ограничению плотских отношений, к наибольшему целомудрию в них и к совершенному прекращению их. Стремиться к этому нужно, несмотря ни на какой риск отвержения или гнева с его стороны. Требования эти так важны и святы, что никакой человек не может не подчиниться им, если только они будут выражены не с укоризнами, злобой, а в духе христианского смирения и кротости; 2) тот, чтобы в своих отношениях с ним с самого начала и до последнего времени поискать и отыскать свои грехи, свои ошибки, свои недобрые поступки в отношении его. Такие поступки есть; и чем строже вы отнесетесь вообще к себе, чем больше найдете в себе дурного и осудите его в себе, тем меньше жестока вам покажется его обида, тем легче вам будет простить ее; а чем больше вы простите его, тем больше он почувствует свои вины перед вами и обратится к вам не телом, но духом.

Вот все, что умею вам сказать. Простите, если не удовлетворил вашего желания.

Всей душой жалею вас*

Л. Толстой.

______________________

* Со своей стороны я написал девушке матери, что, прожив уже несколько лет супружескою жизнью и имея сына, она и не должна была прекращать или сокращать супружеских с ним отношений, нормально текших ранее, соблюдая лишь физическую и духовную мужу верность. На разные "само упреки" сил не тратить; и вообще быть счастливой ибо Бог облегчает нас, а не отягощает. В. Р в.

______________________

* * *

Сейчас получила письмо ваше, и оно для меня особенно дорого именно сегодня когда день моего рожденья; в этот день мне всегда особенно грустно: отсутствие близких родных еще чувствительнее. И воспоминание, что когда то этот день был радостный для меня*. Для чего я родилась на свет? Только для своего несчастья, и дала еще жизнь моему сыну, не имея возможности дать ему мое имя, даже не имею права открыто назвать его сыном моим! Паспорт это говорит. Как это больно, обидно! При всей моей горячей любви к мужу и ему не дала счастья; наша связь дала ему не радость, а много страдания нравственного: он страдал и за свое счастье, и за наше, не имея силы воли справиться с такой ненормальной жизнью. Ему было бы легче жить с такой второй женой, которая не смотрела бы так серьезно на жизнь, как я. Которая бы не огорчалась так его легкомысленными поступками или любила бы его слепо, все считая превосходным. Я могу любить всеми силами души и сердца, и при этом видеть в любимом человеке все дурное и хорошее, не преувеличивая ничего; не умею любить слепо. Муж мой не признавал этого, и, по его убеждению, при любви надо видеть только одно хорошее и все называть белым, и даже черное.

У него, как и у всех людей, было хорошее, но много дурного, как результат далеко не нравственного воспитания, что еще увеличивалось от жизни с такой женой, которая, сознавая, что муж ее не любит, желая угодить ему и зная его невыдержанность, готова была устроить гарем дома, лишь бы он чаще был дома, и этим доказать ему свою любовь. Такая семейная жизнь еще более заставила его легкомысленно относиться к женщинам и вовсе не уважать семью. Он любил меня, но его тяготила моя порядочность и мое серьезное отношение в нашей привязанности и желание семьи настоящей. Он был очень добрый, характер мягкий, поддающийся скорее дурному влиянию, чем хорошему, Увлекался скоро, и тогда из него можно было все сделать, но опять таки скорее дурное.