Страница 37 из 40
» Светлым примером клирика, посвятившего себя своему делу, был старец Епифаний из Афин. Мы приводим здесь несколько его слов, обращенных ко клирикам: «Я совершенно безземельный. У меня нет ни пяди своей земли, хотя я и не из бедной семьи. Никакого имущества я не имею, ни движимого, не недвижимого, кроме своих скромных, простых и незатейливых облачений, ряс и книг.
Миловал меня Господь, и даже до сего дня я не приобрел от священства ни гроша: ни платы, ни вознаграждения за священнодействие». «Не будем забывать, женатые и неженатые, что мы представители кроткого и смиренного сердцем Иисуса. Мы призваны преуспевать в смирении, а не ссориться в алтаре из-за первенства». «Клирики, и тем более безбрачные, должны выбираться из людей зрелого возраста, отличного воспитания, крайнего благоговения, блестящего поведения, адамантового (твердого)
характера и гармоничного душевного склада, приобретенного трудами и потами, молитвами и поучениями, постами и бдениями, добровольной нищетою, злостраданием и различными лишениями. Ибо подвиг — это привилегия и обязанность не только монахов, но и каждого верующего, и прежде всего клирика, в особенности безбрачного. Православная Церковь глубоко аскетична, и кто не любит подвига и друг неги и покоя, тот не имеет в ней места».
Старец Даниил, подводя итог своим словам о качествах, необходимых духовнику, говорил: «Во-первых, к согрешающим он должен проявлять терпение и любовь. Во-вторых, он должен соблюдать тайну и предпочесть лучше умереть, чем открыть грех исповедовавшегося ему. И в-третьих, он должен иметь своим верным спутником добродетель рассуждения». Хороший духовник сострадает исповедающим-ся.
Старец Иаков так говорил об этой своей боли: «Я сострадаю исповедающемуся мне человеку. Я болею вместе с ним. Я болею и плачу за исповедующегося. Я молюсь святому Давиду, чтобы забыть после исповеди ненужное и помнить о том, о чем нужно молиться. Я молюсь за исповедающихся, беспокоюсь за них и снова жду их прихода». Опытный духовник старец Филофей говорил: «Я свидетельствую, что часто после исповеди, в особенности в больших городах, хотя, впрочем, и в селах, весь день и большую часть ночи я чувствовал такое истощение, что падал на свое ложе как мертвый, думая, что я больше не встану, а умру или буду долго болеть, оставаясь неподвижным и бездеятельным.
Но когда я просыпался утром, я чувствовал себя совершенно здоровым и имеющим новые силы». Говорил старец Епифаний: «Для меня нет большего удовлетворения, чем сидеть часами в исповедальне и примирять людей с Богом».
О молодых клириках, которым не терпится стать духовниками, старец Паисий говорил: «Торопящиеся стать духовниками и имеющие в себе еще много духовного яда похожи на неспелую и терпкую айву, из которой, сколько бы мы сахару в нее ни положили, не получится хорошего варенья.
Сладостные слова и великие истины имеют цену, когда исходят из истинных уст, и находят себе место только в склонных к добру душах и в великодушных людях, имеющих чистый ум». О деятельности духовника старец Филофей говорил: «К нынешнему лукавому роду духовник должен применять снисхождение, ибо если он применит в точности церковные каноны, то достойных Причащения не найдется никого из ис-поведающихся.
Но духовнику нужны большое внимание, рассудительность и теплая молитва к Небесному Отцу, чтобы Он просветил его, что говорить людям». Духовник должен иметь большой опыт, чтобы уметь относиться к людям с пастырской отзывчивостью. Старец Порфирий, ставший духовником в возрасте 21 года, рассказывал о себе следующее: «Поскольку первое время я был неопытным, то на приходящих исповедоваться налагал суровые епитимии.
Но многие из них в скором времени снова приходили ко мне и говорили, что не могут вынести наложенных мной наказаний. Теперь я понимаю, насколько тяжелы были епитимии, которые я налагал по своей неопытности». Относительно «икономии» (снисходительного отношения к людям), которую может применять духовник, старец Даниил советовал: «Чтобы быть тебе в безопасности, ни в снисхождении не будь попустительным, ни в строгости не будь слишком суровым, дабы расположить людей к покаянию.
К вопросам и прегрешениям, терпимым с точки зрения икономии, снисходи с большим рассуждением. Но к строптивым и упорным будь строг, чтобы не отвечать тебе за них в День Суда». Старец Иероним говорил, что «сребролюбие — это отвратительна немощь иереев. Увы, когда иерей станет сребролюбивым, тогда он падет и во многое другое». И молодому священнику он давал следующие практические советы: «Когда ты выходишь из дому и идешь по улицам, куда бы ты ни пошел, знай, что люди наблюдают за священником, как он ходит, как разговаривает, как ведет себя. Поступки твои да будут правильными. Руками не маши вперед-назад. Надевай, как положено, свою рясу.
Веди себя благоразумно, как служитель Божий, а не легкомысленно, как мирские». Достойны упоминания следующие слова старца Епифания: «Сердце мое имеет только входы. Выходов нет. Кто вошел внутрь, остается там. Что бы он ни сделал, я люблю его такого, каким я его полюбил, когда он впервые вошел в мое сердце. Я молюсь за него и ищу его спасения».
«Худшее для меня мучение — это знать, что я огорчил любимого человека». «Я хочу, чтобы те, которые рядом со мною, чувствовали простор, а не тесноту. Я никого не зову, никого не держу и никого не прогоняю. Кто хочет, приходит, кто хочет, остается, кто хочет, уходит. Я никого не считаю своим последователем или сторонником». «Я всем пожертвовал, прежде чем это получить.
Я пожертвовал местом преподавателя университета. Я пожертвовал местом секретаря Священного Синода. Я пожертвовал местом главы миссионерского братства. Я пожертвовал местом настоятеля большого храма. Я пожертвовал епископским престолом. У меня есть одна епитрахиль, чтобы исповедовать людей. Ничего другого!» Старец Иосиф писал своему духовному сыну: «Мое сильное желание, горение моего сердца, моя любовь, непрестанно жгущая мою внутренность — в том, чтобы спаслись души, чтобы принесли они себя в словесные жертвы нашему Иисусу».
И он много молился, чтобы это случилось. Но слова его не всегда достигали цели. В связи с этим великий Исихаст говорил: «Если благодать Божия не просветит человека, сколько бы ты ни сказал слов, не будет пользы. Сейчас он слушает, но вскоре, связанный, снова возвращается к прежнему. Но если тут же, вместе со словом, действует благодать, тогда в ту же секунду происходит изменение в соответствии со стремлением человека. С этого момента изменяется его жизнь.
Но это случается с тем, кто не испортил свой слух и не ожесточил свою совесть. Напротив, те, кто слышат добро, но не повинуются и остаются при своей злой воле, хоть бы ты им и говорил день и ночь, и показал бы им всю мудрость Отцов, и чудеса перед их глазами сотворил бы, и повернул бы вспять течение Нила, они не получат ни капельки пользы. Но от уныния они желают приходить сюда в мою каливу и говорить часами, лишь бы убить время (
каливой на Афоне называется отдельный домик для пустынника; в отличие от кельи, на каливе не имеется храма). Посему я затворяю дверь, чтобы безмолвием и молитвою принести пользу хотя бы себе». Мир лежит во зле, но это не должно приводить нас в отчаяние. Старец Иероним подчеркивал: «Если среди тысячи слепых людей есть хоть один зрячий, то он сможет всех их вывести на правильный путь».
В один из последних дней своей жизни старец Анфим поведал: «Я хотел бы иметь силы, чтобы сделать еще что-нибудь для своего ближнего, но не могу. Я только молюсь и прошу Господа моего, чтобы в дни моей жизни здесь Он давал мне Свою благодать, дабы я мог что-то принести приходящему ко мне: перекрестить его, дать совет, утешение, помолиться за него...
Кто будет рядом со мною, тот мой друг: еврей, турок, кто бы ни был. Я хочу, чтобы меня сподобил мой Господь чем-нибудь им помочь, как я делал всю свою жизнь». Конечно, ту же любовь он питал и к своим духовным дочерям: «Я ваш отец, — говорил он им. — Несмотря на старость, я не устал изливать на вас свою отеческую любовь. Я еще стараюсь сажать вам деревья, выращивать сады, строить вам здания, делать для вас, что могу, дабы вы были покойны, жили мирно и были всем обеспечены, и не плакали, не рыдали и не скорбели бы, когда потеряете меня».