Василий Лурье

Василий Лурье

СВ. КИПРИАН КАРФАГЕНСКИЙ

И ЭККЛИСИОЛОГИЧЕСКИЕ

ПРОБЛЕМЫ III—IV вв.

1. Личность и творения св. Киприана (ок. 202—258).

Св. Киприан Карфагенский принадлежит одновременно латинской и греческой патристике. Он жил в латинской Африке — римской провинции, находящейся напротив Италии через Средиземное море, — и писал на латинском языке, но в его учении еще не было ничего специфически-западного (такие черты появятся лишь у латинских отцов IV в.) и, самое главное, его богословское учение было положено в основу екклисиологических учений IV и последующих веков (и это несмотря на то, что его сочинения на греческий не переводились).

Св. Киприан родился и был воспитан в языческой семье. В зрелые годы он, все еще оставаясь язычником, был весьма преуспевающим юристом. О его искусстве слова ходили легенды. В посвященной св. Киприану беседе св. Григорий Богослов говорит: "Насколько люди вообще превосходят животных даром слова, настолько этим даром Киприан превосходил прочих людей". Правда, и сам образ свмч. Киприана, одним из ранних изображений которого стала цитированная беседа св. Григория, был отчасти легендарным. — На Востоке житие Карфагенского епископа объединилось с житием обратившегося в христианство волхва — мученика Киприана (пострадавшего вместе с Юстиною). Исторически два Киприана — совершенно разные лица.

Только на 45-м году жизни св. Киприан принимает Крещение, к которому до этого готовился в течение нескольких лет. Уже на следующий год его рукополагают в пресвитеры, а еще через год — в епископы. Он пострадал во время гонения императора Валериана. Как римскому гражданину, к которому не разрешалось применять других видов казни, ему отрубили голову мечом 31 августа (юлианского календаря) 258 г. На нем сбылись слова одного из его посланий (Посл. 80, 2): "Воинов Божиих и Христовых не убивают, а увенчивают".

Св. Киприан оставил 66 посланий разной величины и 12 трактатов. Им же вдохновлены, если не прямо составлены, постановления Карфагенских соборов 250-х гг. Св. Киприан пишет всегда — даже в, казалось бы, вполне теоретических трактатах — о практических вопросах церковного устройства. Это или предписания каких-то конкретных мер, или рассуждения о Церкви, но всегда такие, которые нужны для обоснования предлагаемых им мер. Мы не встретим у св. Киприана подробных рассуждений, например, о том, как Церковь относится к ипостасям Св. Троицы. Его богословские творения целиком умещаются именно в ту область, которую мы теперь называем екклисиологией — учением о том, как Церковь устроена на земле.

2. Учение св. Киприана Карфагенского

Так же, как апологеты и мужи апостольские, св. Киприан рассматривает Церковь в триадологической перспективе. Церковь — богочеловеческий организм, живущий жизнью Бога-Троицы:

"Христос молился Отцу за всех, говоря: Не о сих же молю токмо, но и о верующих словеси их ради в Мя. Да вси едино будут, якоже Ты, Отче, во Мне, и Аз в Тебе, да и тии в Нас едино будут (Ин. 17:20–21). Велика благость и любовь Божия в устроении нашего спасения! Не довольствуясь тем, что искупил нас Своею кровию, Он еще и просил за нас! А прося, смотрите, какое Он имел желание: дабы и мы пребывали в том самом единстве (in ipsa unitate), в каком Отец и Сын едино суть" (О молитве Господней, 30; ср. гл. 23).

"В том самом единстве", а не в каком-нибудь "подобном" или "похожем". Именно в том единстве, которое существует между Отцом и Сыном, мы должны быть едины друг с другом как Церковь.

Как не может быть другого бога, так не может быть и другой Церкви. Поэтому

Ecclesia una et sola ("Церковь одна и единственная") (Посл. 65, 5).

Отношения между Отцом и Сыном, которые даются нам, и которые становятся нашими отношениями друг с другом, даются не иначе как в Церкви:

"Тому Бог не Отец, кому Церковь не мать" (О единстве Церкви, 6).

Св. Киприан объясняет множественность поместных церквей, составляющих, тем не менее, единую Церковь, сравнением с солнечным светом — который бывает в разных местах, но, если бы не было единого солнца, то света бы не было нигде. Такова и единая Церковь во множественности своих поместных явлений. (О единстве Церкви, 5). Это сравнение с солнцем для доказательства единства во множественности стало любимым сравнением в триадологических трактатах (начиная с IV в.), где оно относится к единству Св. Троицы. Это лишний раз подчеркивает однотипность внутреннего единства Церкви и единства Св. Троицы.

Свойство единства, которым обладает Церковь, принципиально отличает ее от всякого земного сообщества людей, т. к. принадлежит внутренней жизни Св. Троицы. Именно отсюда следуют те требования к членам Церкви, с которыми труднее всего смириться сегодняшним любителям церковного либерализма (в этом и одна из главных причин слабой изученности богословия св. Киприана).

Божественный характер единства Церкви не допускает в ней быть разномыслию:

"Господь говорит: Аз и Отец едино есма (Ин. 10:30), и опять об Отце и Сыне написано: И сии три едино суть (1 Ин. 5:7). Кто же подумает, что это единство, основывающееся на божественной непременяемости [= неизменяемости, букв. твердости] (de divino firmitate) и соединенное с небесными таинствами, может быть нарушено в Церкви и раздроблено разногласием противоборствующих желаний? Нет, не хранящий такового единства не соблюдает закона Божия, не хранит веры во Отца и Сына, не держится жизни и спасения" (О единстве Церкви, 6).

Выходит, что допустить между членами Церкви (разумеется, в вопросах церковных) какой-либо "плюрализм" — столь же абсурдно, как допустить это между лицами Св. Троицы. Св. Киприан в этой мысли вовсе не выбивается из святоотеческой традиции. Можно вспомнить, как в XV в. преп. Андрей Рублев написал знаменитую икону Св. Троицы "в похвалу преп. Сергию — для прекращения розни мiра сего". Вывод св. Киприана вполне очевиден: тот, кто — хотя бы и внешним образом живя жизнью Церкви — пытается внести в жизнь Церкви свое собственное несогласие с ее учением, отсекает себя от Церкви и от спасения — "не держится жизни и спасения". Церковь — это единство Самого Бога, а не единство людей.

Каким же образом внутреннее единство Св. Троицы становится единством Церкви? Сказав, что единство Церкви основано на божественной непреложности, св. Киприан тут же добавляет: "и соединенное с небесными таинствами". Таинства и, прежде всего, Евхаристия — как раз и есть соединение Бога и человечества. Св. Киприан подчеркивает этот смысл таинства, когда объясняет особенности евхаристического обряда (необходимость использовать вино, смешанное с водой, и квасной хлеб): "Чтобы вино стало Кровью Христовой, оно должно быть смесью вина и воды, потому что там есть Бог и человек; и также, чтобы хлеб стал Телом Христовым, там должна быть и мука и закваска" (Посл. 63, 13).

Таков должен быть вид Евхаристии в нормальных условиях. Но Евхаристия совершается и в ином виде. Утешая исповедников, сосланных на рудники и особенно страдающих от невозможности причащаться, св. Киприан цитирует Пс. 59:19: жертва Богу дух сокрушен, — а потом разъясняет:

"<...> эту жертву совершаете вы непрерывно днем и ночью. Сами Вы стали жертвой Богу, агнцами заколения и исполнили слова Апостола к Римлянам: Принесите тела ваши в жертву живу, святу, благоугодну Господеви (Рим. 12:1–2)" (Посл. 76, 3).

В сущности, Евхаристия всегда совершается на собственных телах христиан, как об этом написал Апостол, — и поэтому хлеб и вино составляют только нормальную, а не абсолютно обязательную форму таинства. По воле Божией — но, конечно, не по собственному произволу людей — нормальная форма может быть отменена.

Отношение св. Киприана к отпадшим от церковного единства целиком вытекает из его триадологического (если допустимо так выразиться) понимания единства Церкви. Такие люди — не христиане: Christianus non est qui in Christi ecclesia non est ("Тот не христианин, кто не в Церкви Христовой") (Посл. 55, 24). Вне Церкви нет — потому что не может быть — никаких христиан, хотя и есть люди, которые дерзают себя так называть. Но это самообман и обман других:

"Если рассматривать тех, которые веруют вне Церкви, то окажется, что у всех еретиков совсем иная вера, даже, собственно говоря, у них одно изуверство, богохульство и прение, враждующее против святости и истины" (Посл. 73, 4–5). [Из контекста видно, что тут под "еретиками" разумеются отделившиеся от Церкви без догматических разногласий, т. е., согласно более поздней классификации, раскольники].