Страница 225 из 241
642
Зажжем огни, нальем бокалы оо Бессмертья, может быть, залог! — Цитируется «Пир во время чумы» (1830) (VII, 180). Далее в первой публикации продолжение цитаты:
«И счастлив тот, кто средь волненья Их обретать и ведать мог.
Итак — хвала тебе, чума!
Нам не страшна могилы тьма,
Нас не смутит твое призванье!».
643
Далее в первой публикации: «Недаром Достоевский, исследователь человеческих глубин и мраков отнюдь не робкий, у которого голова не кружится над самыми страшными безднами, — заглянув в глубину этой поэмы, ужаснулся дерзновению Пушкина».
644
«…свою любовь я продаю оо ценою жизни ночь мою»… — Здесь и ниже цитируются «Египетские ночи» (1835) (VIII, 275).
645
Александрийские чертоги оо Земным готовятся богам. — Цитата из стихотворения «Клеопатра» (1824) (III, 132).
646
Внемли же, мощная Киприда, оо Глава счастливцев отпадет! — Цитируются «Египетские ночи» (VIII, 275).
647
Но тайну прелесть находила /Ив самом ужасе она. — Цитируется «Евгений Онегин» (гл. 5–я, V) (VI, 100). Далее в первой публикации: «Разве могут в одной душе зародиться два таких образа: по выражению Достоевского, идеал Содома рядом с идеалом Мадонны, разве может одно сердце заключить в себе две таких бездны? Да, как в музыке сфер, — бездна отвечает бездне, темное небо отвечает светлому. Сонмы ангелов так же благословляют Единого благословениями, как сонмы демонов — проклятьями, голоса двух бездн сливаются в одну гармонию». Выражение из романа «Братья Карамазовы», слова Мити (кн. 3, гл. III).
648
…Как некий демон со Я — царствую. — Цитата из драмы «Скупой рыцарь» (1830) (сцена II) (VII, 112).
649
Я звал тебя и рад, что вижу. — Цитата из драмы «Каменный гость» (1830) (VII, 171).
650
Далее в первой публикации: «Можно сказать, что в лице Пушкина дух русского народа впервые поднялся на мировую высоту героической мудрости и оглянул тысячелетний путь человечества, от Магомета до Наполеона, от библейских пророков до Байрона, от Моисея, готового разбить свои скрижали, до современного поэта, среди торжества новой черни, пляшущей вокруг Золотого Тельца».
651
«Я утверждаю, — говорил Пушкин у Смирновой со византийские идеи Московского царства более народны, чем идеи Петра». — «Записки» (с. 179). В достоверном тексте соответствий нет.
652
«Петр был нетерпелив, — говорит он в заметке о просвещении России со в сказках и летописях» — Цитата из статьи «О ничтожестве литературы русской» (1834) (см.: XII, 501; «Ранние редакции»).
653
«Я роюсь в архивах со Петр был революционер–гигант, но это гений, каких нет». — «Записки» (с. 288). В достоверном тексте соответствий нет.
654
…«Pierre I est tout a la fois со (воплощенная революция)». — Из статьи «О дворянстве» (ок. 1832) (XII, 205).
655
Тогда‑то, свыше вдохновенный со Могущ и радостен, как бой… — Цитируется поэма «Полтава» (VIII, 56—57).
656
Что пирует царь великий со Как победу над врагом. — Цитируется «Пир Петра Первого» (1835) (III, 408).
657
«Петр не успел довершить многое со еще только в полножны вложив победительный свой меч». — Из статьи «О ничтожестве литературы русской» (XI, 269).
658
Далее в первой публикации: «быть может, во всей русской литературе нет произведения более вещего, более дерзновенно устремленного к будущему, чем „Медный всадник” — лебединая песня Пушкина».
659
…«стоят два льва со Евгений». Его отчаянные взоры со Гигант на бронзовом коне. — Неточные цитаты из поэмы «Медный всадник» (V, 142). Далее цитируется то же произведение.
660
Далее в первой публикации: «с непреклонною суровостью того древнего героического духа, на котором основано — доныне в глубочайших гранитных фундаментах своих незыблемое — миро державное здание римского права».
661
Далее в первой публикации: «искажавшей арабские комментарии к сочинениям Аристотеля. Точно теперь в первый раз…».
662
В первой публикации вместо этого абзаца: «До сих пор, за пять веков возобновляющихся попыток Возрождения, только двум всеобъемлющим гениям — Леонардо да Винчи и Гёте, удалось достигнуть этой всеобъемлющей гармонии.
Пушкин, подобно Петру Великому, первый доказал, если не чужеземцам, то нам, русским, что Россия имеет право участвовать в мировой жизни духа. Мало того, — он доказал, что в глубине русского миросозерцания скрываются хотя бы бессознательные и первобытные, но все же великие задатки будущего Возрождения, — той высшей гармонии, равновесия двух миров, которые и для народов Западной Европы являются самым редким плодом тысячелетних усилий мировой культуры».
663
Пушкин поглотил Евфориона оо и устремился дальше… — Евфорион — сын Фауста и Елены, воплощение стремления ввысь, что становится причиной его гибели (Гёте, «Фауст», часть 2–я, действие 3–е).
664
«Гений Байрона бледнел с его молодостью оо и первые звуки его уже ему не возвратились». — Письмо к П. А. Вяземскому от 24/25 июня 1824 г. (XIII, 99).
665
«Это — великий лирик оо нем был в 1826 году». — Цитируются «Записки» (с. 282). В достоверном тексте соответствий нет.
666
«Фауст стоит совсем особо. оо альфа и омега человеческой мысли со времен христианства». — Цитируются «Записки» (с. 155). В достоверном тексте: «Это правда, я думаю, что в целом мире нет подобного Шекспиру и Гёте в „Фаусте” и в других его трагедиях. Не надобно забыть Лессинга» (Смирнова–Россет А. О. Дневник. Воспоминания. С. 456).
667
…«английские критики оспаривали у лорда Байрона драматический талант <у> служит памятником классической древности». — Из чернового наброска «О драмах Байрона» (1827) (см.: XI, 51).
668
Далее в первой публикации: «Перелетая через пропасти с бесстрашием, с беспечностью бога, Пушкин не видит их последней глубины. В его произведениях, в разговорах со Смирновой нет намека на то, чтобы он давал себе отчет в дивном равновесии, примирении двух миров, которое совершается в его поэзии и делается, по выражению Гоголя, необычайным, единственным явлением русского духа».
669
Далее в первой публикации: «Гёте говаривал, что и счастливцы, получающие наследство от природы, т. е. гении, для того чтобы извлечь истинную пользу из этого дара, должны купить право на него собственными усилиями и страданиями, как будто то, что они имеют, им вовсе не принадлежит. Пушкин отчасти купил это право; Гёте — вполне.
Гёте первый сознал неминуемый трагизм всякого Возрождения, противоположности двух миров — христианского и языческого, и необходимость их примирения».
670
«Ты знаешь лишь одно стремленье, / Другое знать — несчастье для людей. / Ах, две души живут в больной груди моей, / Друг другу чуждые, — и жаждут разделенья! — Из них одной мила земля — / И здесь ей любо, в этом мире; / Другой — небесные поля, / Где духи носятся в эфире» (нелг). Пер. Н. Холодковского.
671
Du bist dir nur einen Triebs bewust oo Zu den Gefilden hoher Ahnen. — Цитата из «Фауста» Гёте (часть 1–я, сцена вторая; «За городскими воротами»).
672
Далее в первой публикации: «— самого Гёте. Примирение, которое находит создатель „Фауста”, может быть, уже не вполне утоляет современные „две души”. XIX век с Шопенгауэром, Достоевским, Львом Толстым, Фридрихом Ничше прошел для нас недаром. Мы присутствуем при муках разлада и раздвоения, более глубоких, чем те, которые преодолевает Фауст, мы предчувствуем возможность примирения более всеобъемлющего и гармонического, чем то, которого достигает Гёте. Но во всяком случае Гёте первым выразил борьбу двух начал в создании, имеющем мировое значение, первый сделал великую, сознательную попытку их примирения. В отношении сознательности Гёте выше всех представителей итальянского Возрождения, в котором также христианское и языческое начало мгновениями достигало равновесия и гармонии, но всегда помимо их воли, помимо их сознания. Гёте выше величайшего из них — того, с кем германский поэт имеет так много сходного, по олимпийскому спокойствию, по геометрической точности ума, по дивному синтезу искусства и науки, — я разумею Леонардо да–Винчи.
Гёте пошел по пути, указанному создателем „Тайной Вечери”, показал, что искусство и наука, синтез и анализ, вдохновение и разум вытекают из одного источника, служат одной цели, что самый яркий свет сознания, направленный в высшие области художественного творчества, не ослабляет, а, напротив, усиливает его, углубляя бездны, раздвигая пределы бессознательного. Но Гёте жил три века спустя после Винчи; он должен был пойти дальше: ясную разуму сознания, слова, вечного Логоса, автор „Фауста” дал тому, что автору „Codex Adantieus” только смутно мерещилось сквозь немые пророческие образы его пророческих снов, — т. е. единству, побеждающему двойственность я и не–я, знания и веры, язычества и нового мистицизма.