Страница 17 из 170
он лично просил Государя, своего родственника и друга, остановить мобилизацию, предлагая встретиться для переговоров, чтобы мирным путем окончить дело. История после
разберется, было ли это искреннее предложение или нет.
Государь, когда принес эту телеграмму, говорил, что он
не имеет права остановить мобилизацию, что германские
войска могут вторгнуться в Россию, что по его сведениям, они уже мобилизованы, и «как я тогда отвечу моему народу?». Императрица же до последней минуты надеялась, что
можно предотвратить войну. 17 июля вечером, когда я пришла к Государыне, она мне сказала, что Германия объявила войну России; она очень плакала, предвидя неминуемые
бедствия. Государь же был в хорошем расположении духа
и говорил, что чувствует успокоение перед совершившимся
фактом, что «пока этот вопрос висел в воздухе, было хуже»!
Посещение Их Величеств Петербурга в день объявления войны, казалось, совершенно подтвердило предсказание Царя, что война пробудит национальный дух в народе.
Что делалось в этот день на улицах, уму непостижимо! Везде
тысячные толпы народа, с национальными флагами, с портретами Государя. Пение гимна и «Спаси, Господи, люди
Твоя». Никто из обывателей столицы, я думаю, в тот день
не оставался дома. Их Величества прибыли морем в Петербург. Они шли пешком от катера до Дворца, окруженные
Объявление войны 75
народом, их приветствующим. Мы еле пробрались до Дворца; по лестницам, в залах, везде толпы офицерства и разные
лица, имеющие проезд ко Двору. Нельзя себе вообразить, что делалось во время выхода Их Величеств. В Николаевском зале был отслужен молебен, после которого Государь
обратился ко всем присутствующим с речью. В голосе
его вначале были дрожащие нотки волнения, но потом он
стал говорить уверенно и с воодушевлением. Окончил речь
свою словами, что «не окончит войну, пока не изгонит
последнего врага из пределов русской земли». Ответом
на эти слова было оглушительное «ура», стоны восторга и
любви; военные окружили толпой Государя, махали фуражками, кричали так, что, казалось, стены и окна дрожат. Я почему-то плакала, стоя у двери залы. Их Величества медленно продвигались обратно, и толпа, невзирая
на придворный этикет, кинулась к ним; дамы и военные
целовали их руки, плечи, платье Государыни. Она взглянула на меня, проходя мимо, и я видела, что у нее глаза
полны слез. Когда они вошли в Малахитовую гостиную, Великие Князья побежали звать Государя показаться на балконе. Все море народа на Дворцовой площади, увидав его, как один человек, опустилось перед ним на колени. Склонились тысячи знамен, пели гимн, молитвы... все плакали...
Таким образом, среди чувства безграничной любви и преданности Престолу — началась война.
Их Величества вернулись в Петергоф в тот же день, и
вскоре Государь уехал провожать на фронт разные части
войск. Государыня, забыв свои недомогания, занялась лихорадочно устройством госпиталей, формированием отрядов, санитарных поездов и открытием складов Ее имени
в Петрограде, Москве, Харькове и Одессе. Я же проводила
на войну дорогого, единственного брата...
Переехали в Царское Село, где Государыня организовала особый эвакуационный пункт, в который входило около
85 лазаретов в Царском Селе, Павловске, Петергофе, Луге, Саблине и других местах. Обслуживали эти лазареты около
10 санитарных поездов Ее имени и имени детей. Чтобы
76 А А Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
лучше руководить деятельностью лазаретов, Императрица
решила лично пройти курс сестер милосердия военного
времени с двумя старшими Великими Княжнами и со мной.
Преподавательницей Государыня выбрала Княжну Гедройц, женщину-хирурга, заведовавшую Дворцовым госпиталем.
Два часа в день занимались с ней и для практики поступили
рядовыми хирургическими сестрами в первый оборудованный лазарет при Дворцовом госпитале, дабы не думали, что занятие это было игрой, и тотчас же приступили к работе — перевязкам, часто тяжелораненых; Государыня и
Великие Княжны присутствовали при всех операциях. Стоя
за хирургом, Государыня, как каждая операционная сестра, подавала стерилизованные инструменты, вату и бинты, уносила ампутированные ноги и руки, перевязывала
гангренозные раны, не гнушаясь ничем и стойко вынося
запахи и ужасные картины военного госпиталя во время
войны. Объясняю себе тем, что она была врожденной сестрой милосердия. Великих Княжон оберегали от самых
тяжелых перевязок, хотя Татьяна Николаевна отличалась
удивительною ловкостью и умением.
Выдержав экзамен, Императрица и дети, наряду с другими сестрами, окончившими курс, получили красные кресты и аттестаты на звание сестер милосердия военного времени. По этому случаю был молебен в церкви общины, после которого Императрица и Великие Княжны подошли
во главе сестер получить из руки начальницы красный крест
и аттестат. Императрица была очень довольна; возвращаясь
обратно в моторе, она радовалась и весело разговаривала.
Началось страшно трудное и утомительное время. С раннего утра до поздней ночи не прекращалась лихорадочная
деятельность. Вставали рано, ложились иногда в два часа
ночи. В 9 часов утра Императрица каждый день заезжала
в церковь Знаменья, к чудотворному образу, и уже оттуда
мы ехали на работу в лазарет. Наскоро позавтракав, весь
день Императрица посвящала осмотру других госпиталей.
Когда прибывали санитарные поезда, Императрица и Великие Княжны делали перевязки, ни на минуту
Организация лазаретов 77
не присаживаясь, с 9 часов иногда до 3 часов дня. Во
время тяжелых операций раненые умоляли Государыню быть
около. Вижу ее, как она утешает и ободряет их, кладет
руку на голову и подчас молится с ними. Императрицу
боготворили, ожидали ее прихода, старались дотронуться
до ее серого сестринского платья; умирающие просили ее
посидеть возле кровати, поддержать им руку или голову, и
она, невзирая на усталость, успокаивала их целыми часами.
Кроме деятельности по лазаретам, Государыня начала объезжать некоторые города России с целью посещения
местных лазаретов. В костюме сестры со старшими Великим Княжнами, небольшой свитой и со мной Государыня
посетила Лугу, Псков, где работала Великая Княжна Мария Павловна младшая, Вильно, Ковно и Гродно. Здесь
мы встретились с Государем (тут произошел трогательный
случай с умирающим офицером, который желал увидеть
Государя и умер в его присутствии, после того как Государь, поцеловав его, надел на него Георгиевский крест).
Засим проследовали в Двинск.
Трудно описать любовь и радость, с которой везде
встречали Государыню. Вспоминаю множество подробностей, но трудно все описать. Вижу ее в Ковенской крепости
проходящей по госпиталю и приветствуемой ранеными словно Ангела, они окружали ее, забывая свои страдания.
После этого утомительного дня, по пути из Ковно, проезжали мы мимо санитарного поезда одной из земских организаций. Императрица приказала остановить императорский поезд и неожиданно для всех вошла в один из вагонов
и обошла весь поезд. Кто-то из персонала узнал Ее Величество. Весть, что Государыня в поезде, быстро облетела
все вагоны, и радости не было предела. Таким же образом
Государыня неожиданно посетила госпиталь в имении графа Тышкевича, оборудованный его семейством. Всюду, где
Государыня появлялась одна в своем сестринском платье, ее особенно восторженно приветствовали; ничего не было
официального в этих встречах: народ толпился вокруг нее, и никто не сдерживал его восторга.
78 АА Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
Вскоре потом Государыня со старшими Великими
Княжнами, генералом Ресиным, командиром сводного
полка, фрейлиной и со мной отправилась в Москву. Здесь
впервые мы почувствовали возрастающие интриги против
Государыни. На вокзале встретили Государыню Великая
Княгиня Елизавета Феодоровна со своим другом, госпожой
Гордеевой, начальницей Марфо-Мариинской общины.
Генерал Джунковский почему-то распорядился, чтобы приезд Государыни в Москву был «инкогнито», так что никто
о ее приезде не знал. Проехали мы в Кремль по пустым
улицам и пробыли в Москве 3-4 дня. По указанию и в сопровождении Великой Княгини Государыня объезжала лазареты, эвакуационные пункты и вокзалы, куда приходили
поезда с фронта с ранеными. Фрейлина баронесса Буксгевден и я жили очень далеко от покоев Ее Величества;
было целое путешествие, чтобы добраться до ее половины.
Князь Одоевский, начальник Кремлевского Дворца, устроил телефон между нашими комнатами, и Императрица звонила ко мне, когда была свободна.
Гофмаршальские обеды происходили в старинных покоях, недалеко от Грановитой палаты. Помню неприятный разговор между генералом Ресиным и генералом Джунковским, когда первый упрекал Джунковского по поводу