Страница 53 из 170
Милая, не надо белье, достаточно совершенно у всех, все имеем. Говорят, что скоро привезут японский товар.
Японцы в Томске порядок держат. Надеюсь, ты съедобные
вещи получила к празднику? Скоро опять пошлем муку и что
можно достать. Не позволено больше 12 фунтов, так как у вас
сахара нет — неочищенный вкусный мед — во время поста.
Мы живем еще по старому календарю, но придется, вероятно, переменить, только как с постом и разными службами?
Думаю, что народ страшно рассердится, что таким образом две недели выключают, оттого раньше не было сделано.
Вышиваем много для церкви, только что кончили белый
венок из роз с зелеными листьями и серебряным крестом, чтобы под образ Б. Матери Абалакской повесить. Солнышко
блестит, греет днем, и чувствуешь, что все-таки Господь
не оставит, но спасет, да, спасет, когда все мрачно и
Письма Государыни 227
темно кругом и только слезы льются. Вера крепка, дух бодр, чувствую близость Бога. Ангел мой, не скорби — это все
должно сбыться. Только, Боже, как мне этих невинных жаль, которые гибнут тысячами. Письмо слишком толстое, нельзя
больше писать. Пускай Мама простит, что ошибки делаю, когда пишу по-русски. До свиданья, Господь с тобой — прижимаю дорогую головку к груди и в молитвах всегда с тобой.
Твоя.
Посылаю письма от «Father» и детей.
№ 16 (написано по-русски):
2/15 марта 1918 года.
Милое родное мое Дитя! Как тебя за все благодарить, спасибо большое, нежное от Папы, Мамы и деток. Балуешь
ужасно всеми гостинцами и дорогими письмами. Волновалась, что долго ничего не получала, слухи были, что ты уехала.
Не могу писать, как хотелось бы... боюсь писать, как ты, по-английски, если попадут в другие руки — ничего плохого
не пишу. Спасибо за мои чудные духи, образки, книги! Все
дорого. Ек. Вик. большое спасибо, еще не видали, что прислала, все понемногу. В шутку называю: контрабандой. Радость моя, только берегись... спасибо, что известье дала...
скользко ходить, иногда хочешь другу дорогу прочистить в снегу и не замечаешь, что стало более скользко без снега. Твоим
дорогим хорошо живется, она стала хозяйкой, с Жиликом
сидят над счетами, все ладно, новая работа, практичная.
Спасибо за работы, шоколад — все еще увидим. Погода чудная, весенняя, они даже загорели, теперь 20 гр. (17 на солнце).
Два раза сидела на балконе, а то на дворе (когда небольшой
мороз). Здоровье хорошо было все время, неделя что опять
сердце беспокоит и болит. Я очень мучаюсь...
Боже, как родина страдает! Знаешь, я гораздо сильнее и нежнее тебя ее люблю... Бедная родина, измучили снутри, а немцы искалечили снаружи, отняли громадный кусок, как во времена Алексея Михайловича, и без боя, во время
Революции. Если они будут делать порядок в нашей стране, что может быть обиднее и унизительнее, чем быть обязанным
228 АА Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
врагу — Боже, спаси. Только они не смели бы разговаривать с Папой и Мамой.
Надеемся говеть на будущей неделе, если позволят в церковь идти. Не были с 6 января, может быть, теперь удастся — так сильно в церковь тянет. Буду с четками так молиться, как ты пишешь... Бедную твою маму целую...
Хорошо, что ты вещи из лазарета взяла. Много доброго
г. С. Боже, какие у вас там переживания, и нам тут хорошо живется. Получила чудное письмо от Зины. Полным ходом
нарисовала тебе 2 молитвы, очень торопилась, извиняюсь, что неважно. Только что узнали, что «Misha» уехал! Николай
Михайлович — еврей: это он сказал, что ты знакома с большевиками! Не могу больше писать: сердцем, душой, молитвенно всегда с тобою. Господь тебя хранит. Всем вообще спасибо... Скоро весна на дворе, и в сердцах ликование. Крестный
путь, а потом Христос воскрес! Год скоро, что расстались
с тобой, но что время? Ничего, жизнь — суета, все готовимся в Царство Небесное. Тогда ничего страшного нет. Все
можно у человека отнять, но душу никто не может, хотя
диавол ловит человека на каждом шагу, хитрый он, но мы
должны крепко бороться против него: он лучше нас знает
наши слабости и пользуется этим. Но наше дело быть настороже и не спать, а воевать. Вся жизнь — борьба, а то не было
бы подвига и награды. Ведь все испытания, Им посланные, попущенья — все к лучшему; везде видишь Его руку. Делают
люди тебе зло? А ты принимай без ропота: Он и пошлет Ангела-хранителя, утешителя Своего. Никогда мы не одни, Он
Вездесущий — Всезнающий — Сам Любовь. Как же Ему не верить? Солнце ярко светит. Хотя мир грешит, и мы грешим, тьма и зло царствуют, но солнце правды воссияет; только
глаза открывать, двери души держать отпертыми, чтобы
лучи того солнца в себя принимать. Ведь мы Его любим, дитя
мое, и мы знаем, что «так и надо». Только потерпи еще, душка, и эти страданья пройдут, и мы забудем о муках, будет потом только за все благодарность. Школа великая.
Господи, помоги тем, кто не вмещает любви Божией в ожесточенных сердцах, которые видят только все плохое и
Письма Государыни 229
не стараются понять, что пройдет все это; не может быть
иначе: Спаситель пришел, показал нам пример. Кто по Его
пути, следом любви и страданья идет, понимает все величие Царства Небесного. — Не могу писать, не умею в словах
высказать то, что душу наполняет, но ты, моя маленькая
мученица, лучше меня все это понимаешь: ты уже дальше и
выше по той лестнице ходишь... Живешь как будто тут и
не тут, видишь другими глазами многое, и иногда трудно
с людьми, хотя религиозными, но чего-то не хватает —
не то что мы лучше, напротив, мы должны были бы быть
более снисходительными к ним... Раздражаюсь все-таки еще.
Это мой большой грех, невероятная глупость.
Тудельс меня иногда безумно раздражает, а это плохо
и гадко: она не виновата, что такая. Мне стыдно перед Богом, но когда она не совсем правду говорит, а потом опять, как пастырь, проповедует. О! Я тоже слишком тебе знакомая, вспыльчивая. Не трудно спокойно большие вещи переносить, но такие маленькие комары несносны. Хочу исправиться, стараюсь; и бывает долго хорошо, потом вдруг опять. Будем
опять с другим батюшкой исповедоваться, второй в эти 7 месяцев. Прошу и у тебя прощения, моя радость; завтра прощальное воскресенье: прости за прошлое и молись за грешную
твою старушку! Господь с тобой. Да утешит и подкрепит
Он тебя и бедную маму. Вчера у нас была панихида 1-го марта, и я молилась крепко за твоего отца. Был день смерти
моего отца, 26 лет, и сегодня милого раненого — лежал в Большом Дворце, светлый герой. Хочу согреть души, но тех, кто
есть около меня, не согреваю: не тянет к ним, и это плохо, мне холодно с ними, и это опять нехорошо.
Горячий поцелуй.
Твоя.
№ 17 (написано по-русски):
3 марта 1918 года.
Милая, дорогая «сестра Серафима».
Много о тебе с любовью думаю и молитвенно вспоминаю.
Знаю твое большое новое горе. Говорят, что почта идет, 230 А.А, Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
попробую писать. Спасибо душевное за длинное письмо и
за все, за все...
Хорошо живем. Здесь все достать можно, хотя иногда
немного трудно — ни в чем не нуждаемся. Божий свет прекрасен, солнце светит, за облаками у вас, а у нас ярко и
греет. В комнатах холодно, так что все наши пальцы похожи на ваши зимой в маленьком домике.
Такой кошмар, что немцы должны спасти всех и порядок наводить. Что может быть хуже и более унизительно, чем это? Принимаем подарок из одной руки, пока другой они
все отнимают. Боже, спаси и помоги России! Один позор и
ужас. Богу угодно эти оскорбления России перенести; но вот
это меня убивает, что именно немцы — не в боях (что понятно), а во время революции, спокойно подвинулись вперед и
взяли Батум и т.д. Совершенно нашу горячо любимую Родину
общипали... Не могу мириться, т.е. не могу без страшной
боли в сердце это вспоминать. Только бы не больше унижения
от них, только бы они скорее ушли... Но Бог не оставит
так, Он еще умудрит и спасет, помимо людей... Не могу
больше писать. Пойми. Нежно целую, благословляю. Всем горячее спасибо. Целуют тебя все.
№ 18 (написано по-русски):
5/18 марта 1918 года.
Милая, родная душка моя, еще маленькое письмецо.
Теперь видели все вещи и страшно благодарим. Скажи, что
Д. (девочки) одели шелковые кофточки, 1 и 3 темные, 2 и 4
светлые. Шоколад в кожаном футляре очень обрадовал. Мои
кофты чудные, красивые и удобные, шерсть мягкая, нежная
от Эммы. Работы очень годятся, готовые воздухи прелестны, белье слишком нарядно, в сущности.
Погода дивная, сидела на балконе и старалась «Душе
моя, душе моя» петь, так как у нас нет нот. Пришлось нам
вдруг сегодня утром петь с новым диаконом без спевки, шло —
ну... Бог помог, но неважно было, после службы с ним пробовали. Даст Господь, вечером лучше будет. В С. П. и С. можно в 8 часов утра в церковь. Радость!! Утешение!! А другие