Страница 91 из 170
Нехватка продовольствия, как хищный зверь, поселилась в мыслях Императрицы на многие месяцы, именно
об этом она говорила с Распутиным в одну из последних их
бесед. Зима в 1916 году пришла рано, и доставка всех видов товаров, в том числе и продовольствия, была сильно
затруднена, такие глубокие были сугробы. Помню, как
Императрица говорила Распутину, что, кажется, сама природа настроена против России в этом году. Бунты в Петрограде участились, даже у себя в спальне я слышала эхо
вокруг дворца. Я слышала выстрелы и ужасные крики. Я
хотела встать с постели, но Императрица меня успокоила.
"Это очень плохо, — говорила она. — Но они скоро успокоятся. Несчастные люди сходят с ума от голода. Им дадут пищу, и скоро все это закончится".
Вскоре и охранники, полк солдат, охраняющих Царское Село, все начали проявлять недовольство. Они боялись
за свои жизни, что было неудивительно. Часто бывало, Императрица выходила на заснеженную холодную улицу, говорила с солдатами, убеждала их, успокаивала. "Ничего
страшного не случится", — говорила она им. Я уверена, что, если бы не она, они все побросали бы свои ружья и
ушли. Ее воля и настрой удерживали их на посту».
«Вы думаете, Императрица на самом деле считала, что это просто бунт, а не революция?» — спросила я. Эта
женщина рассказывала мне историю, ту историю, которая
будет жить в библиотеках многие тысячи лет после того, как мы с ней, как все мы превратимся в прах. Я хотела знать
всю правду.
«Я уверена, что так оно и было, — сказала Вырубова. —
Если бы она могла представить себе, что это революция, она бы гораздо скорее послала за Императором, который
в это время был со своей армией. Она была одна, и она
одна оказалась перед лицом трагедии, но если бы она
осознавала, до какой степени опасна эта ситуация, то
она непременно хотела бы, чтобы Император был как можно
398 ПРИЛОЖЕНИЯ
дальше от всей этой банды убийц. Она не знала, что Podсия находится в состоянии революции, как и не поверила
она, когда ей сказали, что вся армия перешла на сторону революционеров. Офицеры из охраны говорили ей, а она в ответ на это качала головой. Наконец в Царское
Село приехал на своей машине Великий князь Павел, он
и объяснил ей, что все это правда. И даже тогда ее
нервы выдержали. "Пошлите за Императором, — сказала она твердо и спокойно. — Я иду обратно к больным
детям"».
И она действительно ушла после этих слов. Железная
выдержка, проявленная Российской Императрицей в тот момент, когда она узнала об ужасной трагедии, которая обрушилась на дом Романовых, резко контрастировала с эмоциями, переполнявшими Императора, когда он вернулся в Царское
Село.
Во время его отречения перед всей армией он проявил
достоинство и самообладание. Он категорически отказался
от предложения одного из генералов сбежать в одной из тех
машин, которые всегда сопровождали царский поезд. Если народ хотел его отречения, Царь был готов на это пойти, и он
готов был отдаться на их милость. Если рассказы очевидцев
верны, Николай всегда показывал себя истинным русским, а
не инструментом в руках прогерманской партии. Когда сообщили новость, что вся армия перешла на сторону революционеров, говорят, что кто-то из окружения Императора
заявил, что предотвратить катастрофу невозможно. Он
мог открыть Двинский фронт, впустить неприятеля, и, принеся в жертву страну, спасти династию. Николай отказался даже думать о таком преступлении перед Родиной.
За свою жизнь он совершил много грехов из-за жестокости, и еще больше из-за глупости, но в конце концов он доказал, что он не предатель. Керенский и другие члены Временного
правительства предполагали, что его возвращение в Царское
Село пройдет в соответствии с его бывшим статусом, и
было приказано обращаться с Императором со всем должным уважением. Если верить словам Вырубовой, солдаты, Приложение № 9 399
охранявшие Александру во дворце, охранявшие дом Царской
Семьи, не обращали внимания на эти приказы.
В мою последнюю беседу с Вырубовой она с большим
волнением говорила об ужасном приеме, оказанном Николаю
по возвращении.
«Грубияны, они пускали табачный дым ему в лицо! —
рассказывала она. — Один из солдат схватил его за руку и
тянул в одну сторону, а другие держали за другую, и тянули в противоположном направлении. Над ним глумились, смеялись над его возмущением и болью. Он не мог сдерживать своего горя и, когда остался наконец только с семьей и близкими друзьями, плакал. Мы все горевали с ним, все, кто любил его».
К чести Керенского и министров, надо сказать, что
они никогда не соглашались на то, чтобы Император был
помещен в застенки, или чтобы ему угрожали другим образом.
Он жил привычной жизнью все время, пока оставался в Царском Селе, то есть до 1 августа по русскому стилю, или
до 13 по европейскому. Большинство слуг остались в доме, и
Романовы наслаждались свободой своего дома и обществом
друзей, так как ни одному члену семьи не позволялось покидать территорию дворца без уважительной причины, а сам
дворец — без вооруженной охраны. Им не разрешали звонить
по телефону, а всю почту, которую они получали, прочитывал дежурный офицер. Вырубова рассказывала, что несмотря
на все старания Керенского, царская семья постоянно страдала от мелких неприятностей, и это унижало и оскорбляло
их, чего, собственно, и добивались их мучители. Иногда рано
вечером во дворце выключали электричество, и здание погружалось в темноту. В некоторые дни члены семьи были лишены возможности принять ванну, потому что отключали воду.
Охранники нередко были грубы, и открыто злорадствовали
над теми, кого охраняли.
Нельзя сказать, что Керенский был во всем этом виноват, но, безусловно, благодаря ему Императрица была лишена общества своего самого близкого друга — Анны Вырубовой.
Я уже говорила Вам, что Вырубову арестовали, и, больную
400 ПРИЛОЖЕНИЯ
корью, поместили в камеру в Петропавловской крепостц.
Бедная больная женщина испытывала глубокое унижение и Невыносимые страдания в этой сырой, вонючей камере. За ней
круглосуточно наблюдали солдаты, она не могла в одиночестве
даже одеться или принять ванну. Она была очень слаба, как я
уже говорила, и однажды поскользнулась на скользком полу, упала, и долго не могла подняться, а охранники стояли и
смеялись над ее попытками дотянуться до кровати.
«За время моего заключения моей матери дважды
позволили прийти навестить меня, — сказала она мне. —
Но говорить с ней я могла только через широкий стол в комнате управляющего крепости и в присутствии охраны».
Подруга Вырубовой рассказала еще более ужасную историю о ее заточении. Несколько раз к ее отцу приходили и
заставляли его давать большие суммы денег, чтобы его дочь
не пострадала от рук охранников и не была обесчещена. Он
платил этим вымогателям. Он должен был платить. В России не было власти, к которой он мог бы обратиться за помощью, сам Керенский не смог бы предотвратить убийство
или насилие над слабой женщиной в Петропавловской крепости.
Она избежала того последнего оскорбления, которое мужчина
может нанести женщине, и правительство, безуспешно
пытавшееся навязать Вырубовой обвинения в измене, освободило ее под постоянное наблюдение военных, но не удовлетворило
просьбу Императрицы позволить своей подруге снова вернуться
в Царское Село.
Когда прошел первый ошеломляющий шок, Царская Семья, никогда не верившая в возможность собственного свержения, приняла свою судьбу со спокойным достоинством.
Император стал просто наставником обожаемого сына, а
Императрица стала постоянным спутником своих дочерей.
Когда пришла весна, они всей семьей сажали сад. Тысячи солдат из Царского Села и тысячи простых людей из Петрограда
совершали целые паломничества ко дворцу, чтобы через высокие прутья забора посмотреть, как бывший царь рыхлит
землю, а бывший наследник с сестрами сажает и окучивает
картошку. Бывшая императрица обычно с улыбкой наблюдала
Приложение № 9 40i
зсгними, сидя в инвалидном кресле или в повозке с пони, т.к.
ее здоровье было к тому времени довольно слабым.
Конечно, товарищи, или, по крайней мере, экстремистски Настроенные члены Совета народных депутатов отрицали