Страница 1 из 3
Владимиров А. /Семицветная радуга человеческого слова/ Библиотека Golden-Ship.ru Протоиерей Артемий Владимиров СЕМИЦВЕТНАЯ РАДУГА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СЛОВА Гимназия святителя Василия Великого «Артос» Москва, 2007 Ред. Golden-Ship.ru 2012 Выступление перед студентами Старооскольского филиала Белгородского университета Слово произнесено в год русского языка Дорогие друзья!
С воодушевлением я приступаю к своей речи в этой дотоле незнакомой мне аудитории. На сердце говорящего легко, потому что вы установили здесь атмосферу доверия и взаимного интереса, открытости и простоты. Главным положением своего выступления я хотел бы сделать следующий тезис: слово, обыкновенное человеческое слово, исходящее из уст, – это своего рода «лакмусовая бумажка», по которой определяются как здоровье, так и нравственные недуги личности, ее болезни, «курские аномалии» души.
Многое можно узнать по этой «бумажке», если за дело берется специалист. Никто не будет спорить, что в жизни педагогов слово может быть и пластырем, и скальпелем, и оружием, и букетом цветов. Со своим назначением справляется то педагогическое учреждение, которое выпускает из своих стен молодых специалистов, владеющих словом. Не буду погружаться в отвлеченные рассуждения о достоинстве ораторского искусства, но, используя вместо красок слово, нарисую вам некую радугу, конечно же, семицветную.
И каждый из нас пусть подумает, какой цвет ему импонирует, на каком словесном уровне он находится. Если бы в нашей аудитории была доска, я бы тотчас с помощью мелков нарисовал словесную радугу… Ну, а раз доски нет, запечатлеем ее на tabula rasa, чистом полотне ваших сердец… А вы, друзья, все, что услышите, запоминайте: эта информация заслуживает наименования «библиографической редкости», при утере не восстанавливается, при продаже возвращению не подлежит; степень секретности – литера «К», то есть высшая.
Тех, кому предмет нашей речи неинтересен, я не принуждаю слушать, но предупреждаю: упустив из внимания наши ненавязчивые назидания, богаче вы не станете… Можно начинать? Уровень первый, в моем понимании, самый низкий, определяется словосочетанием черное слово. Второй, чуть более высокий, именуется праздным, или пустым словом. Далее цветность меняется с черно-серой на светлую, как бы изнутри озаряется светом Третий уровень, на котором ваш покорный слуга хотел бы находиться постоянно, не опускаясь на этаж ниже и не перекочевывая в нижний слой, – теплое слово.
Заранее декларирую: кто после перечисления мною семи словесных уровней без запинки сможет повторить все услышанное, тот не просто является психически здоровой личностью, но и заслуживает наименования вундеркинда. Четвертый уровень – золотое слово. От теплого к золотому – один шаг. Пятый уровень – красное слово, слово прекрасное, слово поэтов и трибунов, покорявших им племена и народы.
Шестой уровень – высота головокружительная… Может быть, остановимся на пятом? (Голоса из зала: «Говорите!») Можно продолжать? Точно? (Из зала: «Да!») Это ваше искреннее желание и вы сами об этом просите? Не пожалеете? Может быть, вы не знаете присловье русского народа «Чем выше заберешься, тем больнее падать»? Впрочем, раз вы настаиваете, я готов… Про вас, видимо, во времена моей юности сложили песню «А мы монтажники-высотники». Шестой уровень (
я хватаюсь за стул, ибо это действительно звездная высота) – вещее слово. И, наконец, выход на околоземную орбиту и вообще за пределы видимого мира, в вечность, в мир духовный, – святое слово… Поразительно, какая полярность: от черного – до святого! А сейчас я постараюсь дать краткую характеристику каждого из словесных уровней, а вы примеривайтесь, как птички-невелички, которые, словно ноты-осьмушки и четвертушки, сидят на нотном стане проводов – кому куда...
Разобраться в этом поможет совесть – самый строгий и нелицеприятный судия. Пусть каждый из наших слушателей превратится в диагноста, доктора Айболита для самого себя, и выберет свою собственную словесную нишу. Попутно мы будем рассуждать о духовном здоровье и нездоровье, потому что наше слово, как мы еще не выяснили, но предположили, – это та «лакмусовая бумажка», симптом, свидетельство о том, что сокрыто в бессмертной человеческой душе и гнездится в смертном нашем теле.
Черное слово – это вербальный вирус и, естественно, заразный. Передается он не путем капельной или иной какой инфекции, но… через слух. Черное слово, поселившись в ментальном пространстве личности, начинает производить там свою разрушительную работу, причем совершенно неприметно для инфицированного человека. Приметим, что черное слово может вползти в избушку нашего сердца еще в ребяческом возрасте.
Привившись, не будучи вовремя исторгнуто, оно пускает корни. Речь, загрязненная руганью, показывает, что болезнь вошла в силу. Самой пагубной разновидностью чернословия является, без сомнения, матерная брань. До революции – не культурной, а той, «великой» по своим беззакониям (имя ее, по счастью, уже стерто со скрижалей нашей истории вместе с упраздненным днем гражданского «праздника»)
, матерное слово считалось богохульством и кощунством От человека, изрыгавшего подобную словесную блевотину, нормальные люди отшатывались, потому что он «в Бога ругался», потому что он попирал самое святое, что есть у каждого на земле, собственную матерь, его родившую! Черные слова, свив гнездо в человеческой душе, формируют в ней особое нравственное, а точнее, безнравственное состояние, имя которому – цинизм.
Цинизм тождествен вытравлению, атрофии нравственного чувства, что называется в Священном Писании «сожженной совестью». Цинизм познается в неспособности верить в возвышенное, идеальное, святое. Цинизм обозначается плевком через щель передних зубов как реакция, отзыв личности и на героическое, и на трагическое, вот так – одним движением языка и губ!
Что и говорить, очень, очень не хочется, чтобы кто-либо из нас вошел в эту словесную колею, задержался на нижайшем уровне. Это даже не уровень, это – андеграунд! Да, находящиеся в этом темном состоянии пишут ныне свои записки из подполья. Речь идет о сознании блатном, уголовном и соответствующем ему лексиконе. Урка, социально близкий «красным комиссарам», прекрасно владел этим языком… Очень важно понимать, что вошедшее в сердце черное, грязное, греховное слово делает человека не способным любить.
Любовь – состояние высокое, жертвенное, умягчающее и облагораживающее сердце. Как белокрылая горлица чурается грязи, так и любовь не выносит и единого мерзкого, нечистого слова. Вот почему девушкам запросто можно разобраться в том, от Бога он или нет в ее судьбе. Он это или не он? Диагностика происходит на уровне лексики. Если он, милый, смотря ей в глаза, в ее присутствии оскорбляет небо и землю, деревья, листву, цветы и птиц, а главное, душу человеческую циничным словом – это не он.
Если же девица - Эллочка-людоедка обладает подобным лексиконом и зазывающе смотрит на старооскольского Леля, пусть бежит от нее со всех ног: ведь это Дива-Яга, будущая старуха Шапокляк! Впрочем, старуха Шапокляк была приличная женщина, только обиженная судьбой. Итак, братцы мои, признавайтесь, кто замарал свой язык, речь, мышление словесной грязью?
Притом еще и оправдывается: «Батюшка, я в школе слишком хорошо учился, поэтому знаю «Поднятую целину» наизусть, а там что ни слово, что ни страница, то ненормативная лексика. Батюшка, у нас министр культуры, не нынешний, а прошлый, тоже матом ругался»… Увы, друзья, всех слушать – с ума сойдешь! Сегодня необходимо, если хочешь отстоять свое психическое здоровье и право на счастье, быть критически мыслящей личностью.
Не такой, однако, как Чацкий, который обливал всех горечью презрения и носился с собой как с писаною торбой, вращаясь вокруг оси собственного эгоизма; но нужно быть действительно самостоятельной, мыслящей личностью, понимающей разницу между тем, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Давайте же скорее перебираться наверх. Оставим позади все черные слова, так называемую «подзаборную лексику», многоступенчатые синтаксические конструкции, или, как называет их Священное Писание, «глаголы потопные». Они не для нас и не для наших детей.