Страница 7 из 23
Едва лишь она начинала петь (а это бывало вовсе не часто), я забывал всё и вся вокруг себя, взирая на девочку как на «гения чистой красоты», спустившегося к нам из горнего, лучшего мира. Песня оканчивалась, но исполнительница ещё секунду стояла перед нами неподвижно, словно сотканная из грации, тихости и той сладостной печали, которая именуется любовью к Родине...
У Марины была маленькая кругленькая мама, составлявшая полный контраст тростиночке-дочке. Мама отличалась строгостью. Видимо, она по достоинству оценивала талант дочери и опекала её как несомненное дарование, которое надлежало ограждать от мирской суеты.
Помнится, я и словом не перекинулся с предметом своего бескорыстного восхищения и любви. Думаю, что это было мне и не нужно. Зачем? Ведь я имел её голос, который она дарила миру (а значит, и мне) с поистине божественной щедростью...
Весьма скоро Марина ушла из нашей прославленной 45-й английской спецшколы. Наверное, мама забрала дочку с целью углубить её занятия вокалом. Бог весть. С тех пор я никогда её не видел. Не слышал и её пения, которое совершенно убедило меня в правдивости гомеровских сказаний об античных мореходах, забывавших об управлении кораблём и терявших ориентацию в открытом море при мелодичных звуках, которые исходили от таинственных сирен.
Мне и сейчас, сорок с лишним лет спустя, не зазорно писать об этой любви, ибо её предмет был вполне сопоставим с красотой утренней зари или осыпанной белоснежным цветом вишни, которая привлекает своим тонким ароматом десятки пчёл, бабочек и стрекоз…
Так случилось, что совсем недавно я по необходимости (для проведения детского праздника) сочинил стихи на эту дивную мелодию патриотической песни моего детства. И она вновь зазвучала в ХХI столетии в исполнении ребячьих звонких и чистых голосов. Некоторым читателям небезынтересно будет узнать, что у вдовы славного композитора ушедшей эпохи Владимира Баснера испрашивалось разрешение на официальное исполнение произведения с обновлённым содержанием. Вдова сказала: «Нет».
Что же, авторские права нельзя не уважать. Но песня сама пошла путешествовать по городам России, как будто обретя жизнь во второй раз. Надеюсь на заочное одобрение свершившегося корифеем советской поэзии Михаилом Матусовским, который уже перешёл в лучший мир…
И как знать, может быть, эта песня коснётся ушей моего «чудного мгновенья» – Марины Марфуниной? «Мисусь, где ты?..»*
Чтобы не оставить читателя неудовлетворённым и раздосадованным недомолвками, приведу те новые слова, которые удивительно легко легли на всем известную мелодию.
---------------
*Последние слова из повести А. П. Чехова «Дом с мезонином».
С чего начинается Родина?
С церквушки над тихой рекой,
Со Спасова древнего образа,
С горящей свечи восковой.
А может, она начинается
С молитвы прабабки моей,
С нательного детского крестика,
С Причастья у Царских дверей...
С чего начинается Родина?
С часовни у Спасских ворот;
С Заступницы Матушки Иверской,
К Которой стремится народ.
С чего же она начинается?
С признания в детских грехах,
Отчизна моя отражается
В священника добрых глазах.
С чего начинается Родина?
С церквушки над тихой рекой,
Со Спасова древнего образа,
С горящей свечи восковой.
А где же она завершается?
В бездонной небес синеве,
Где время и вечность сливаются
В молитве о Русской земле...
С чего начинается Родина?..
Независимость
Продолжая воспоминания о детстве, отмечу одну замечательную черту в характере своего единоутробного брата Мити – самостоятельность суждений. Он никогда не вписывался в общие, стандартные рамки поведения и менее всего был склонен к растворению или просто нивелированию своей личности в бездушном коллективе. И это – с самых нежных лет! Думаю, что независимость своего внутреннего склада он унаследовал от бабушки, которая была чужда советского духа.
Как-то в конце ноября мы с бабушкой вышли на прогулку из подъезда нашего дома, близ метро Профсоюзная. Митенька сразу обратил внимание на огромную блестящую правительственную «Волгу» иссиня-чёрного цвета, почему-то заехавшую в наш мирный двор. Машина стояла у подъезда во всём её великолепии. Сверкали хорошо вычищенные диски колёс, что, между прочим, и поныне говорит опытному глазу об особом уходе за автотранспортным средством, и не какого-нибудь частника, а определённой ведомственной организации.
Шёл первый снежок, что создавало праздничное настроение, и наша чёрная гостья уже была покрыта тонкой пеленой девственных снежинок, с доверием приземлившихся на правительственный автомобиль. Недолго думая, братец, обладавший творческой натурой, подошёл к экипажу и единым движением указательного пальца оставил на багажнике свой автограф – «Митя», снабдив его затейливым завитком… Тотчас из машины выскочил грузный водитель в белой манишке и чёрном костюме.
Оскорблённый до глубины души мальчишеской вольностью, он подскочил к братцу и, ловко поймав его за ухо, потянул в свою сторону. Митенька заорал, что есть мочи! Тут уже наступил черёд бабушки, которая сначала лишь безмолвно наблюдала за стремительно разворачивающимися событиями. Она подскочила к дяде, схватила его за руку, как вторая Родина-мать, развернувшись к нему всем корпусом и гневно вопрошая:
– Как Вы смеете обижать ребёнка?!
Тот, совершенно не ожидав сопротивления, парировал вопрос своим собственным (отпустив, однако, Митенькино ухо):
– А Вы знаете, ЧЬЯ это машина?
Бабушка, никогда не питавшая симпатий к советской действительности, ибо родилась ещё при Царе-Батюшке, нимало не смутившись, громыхнула на весь двор:
– А мне наплевать на вашу машину, чья бы она ни была! Ибо никто не имеет права хватать за ухо малыша, допустившего невинную шалость!
У служителя ведомства уже не было в арсенале ни слов, ни мыслей, чтобы продолжать словесную дуэль. Он замолк… думаю, только потому, что в глазах доблестной Були не увидел никакого страха.
На такой-то яблоньке выросли достойные плоды. Действительно, и моей маме свойственна эта исконно русская честность и правдивость, неумение идти на компромисс; таков был и Митенька, всегда, по тому же свойству души, оказывавшийся в самой гуще всевозможных конфликтов.
Из недр памяти всплывает характерный эпизод. На дворе март. Ещё не начал сходить снег, однако весеннее тепло сделало его плотным и влажным. Наш первый класс под руководством строгой руководительницы Альбины Викторовны Повзнер отправляется на экскурсию в соседний квартал в какой-то дом-музей. По пути первоклашки, построенные парами, затеяли тайную игру в снежки.
Когда несколько снежков пролетели мимо учительницы, возглавлявшей шествие, она обернулась и, сделав строгое лицо, громко приказала с металлическим напылением в голосе: «Всем бросить снежки! Говорю первый и последний раз!». Дух эпохи 60-х годов XX века был таков, что никто и не мог посметь ослушаться… Комки снега, уже запревшие в руках, сами собою вывалились из варежек, наподобие гитлеровских знамён, поверженных на Красной площади в 1945 году.
Детская колонна продолжала кротко маршировать в неизвестном направлении, как вдруг... Альбина с чуткостью «вооружённого охранника» обернулась ещё раз – и увидела симпатичный белый снежок, доведённый до геометрического шарообразного совершенства… конечно же в руке моего милого братца! Такое преступление не могло быть забыто, прощено и оставлено без последующего наказания!
Отвечать за недостаток смирения предстояло не только Митеньке, но и родителям...
Между тем, мы дошли до дома-музея. Оказалось, что в двухэтажном особняке (как и во многих других домах многострадальной столицы) успел побывать… Ленин. Мы вошли внутрь и устремили взоры, по указке экскурсовода, на почти что единственный экспонат музея – копию живописной картины «Ленин выступает перед рабочими, солдатскими и крестьянскими депутатами».
Выслушав благонамеренные речи музейного работника, сказавшего восторженные слова о главном «подвижнике» революции, мы было стали собираться восвояси, как наша классная руководительница уже помягчевшим тоном спросила с педагогической, утвердительной интонацией: «Дети, всем понравилась эта картина?». Смысловое ударение было сделано на слове «всем».