Страница 19 из 30
Но, куда бы ни была помещена конечная величина, будет ли Бог вверху или внутри, именно устремление «вовне» направляет моральный импульс. Таким образом, моральные качества остаются психологическими императивами, призывами, раздающимися от чего-то, расположенного вне Эго, независимо от местоположения теологического Бога.
Так, в дополнение к потребности в моральном конфликте мы имеем теперь вторую психологическую причину необходимости морали. Само развитие личности требует от Эго соблюдение определенных правил. Личность в целом требует, чтобы Эго, как ее часть, чем-то жертвовало. Эго ограничено ценностями и принципами, формирующими супер-Эго, поскольку они трансцендируют Эго. Процесс трансформации налагает на Эго такие ограничения, чтобы оно могло должным образом служить этому процессу. В таком смысле установки и принципы традиционной морали являются трансцендентальными ценностями, поскольку, согласно кантианской и идеалистической философии, главные добродетели всегда трансцендентальны. Однако с точки зрения аналитика они трансцендентальны психологически. Это не гипостазированные добродетели, плавающие в небесах, или в мире идей Платона, или в эмпирическом мире немецкой метафизики. Скорее это ограничения и императивы, налагаемые целостной самостью на Эго с целью принудить его к интернализации. Как таковые они выходят за пределы Эго. Эго переживает их как трансцендентальные, поэтому выход вызывает чувство вины, относящееся к собственной способности к саморегуляции или самоискуплению. Таким образом, моральный импульс совести играет важную роль в процессе саморазвития.
Эссе, посвященное совести было написано Юнгом в конце жизни. На английском языке оно было впервые опубликовано в десятом томе собраний его сочинений. Он описывает два вида совести. Существует совесть, которую мы приобретаем в процессе обучения, благодаря внушенным родителями ценностям, получаем из традиционных религиозных представлений о добре и зле; ее мы можем назвать супер-Эго. Однако существует и совесть иного рода, ибо, по утверждениям Юнга, «сам по себе феномен совести не совпадает с моральным кодексом, но предшествует ему, выходит за пределы его содержания…». В действительности супер-Эго, совесть первого рода, вторична. Этим я хочу сказать, что мы можем принимать определенные принципы, следовать правилам морального кодекса, следовать советам родителей и религиозным наставлениям только благодаря наличию психологической, врожденной способности ощущать вину. Совесть – это своего рода психологическая функция. Совесть – голос саморегуляции. Саморегулирующая деятельность психического дает совести ее власть. Мы можем изменять моральные кодексы и даже отказаться от морали, но не можем избавиться от психологического феномена совести.
Совесть – один из аспектов саморегуляции, голос самости; она может конфликтовать и конфликтует с содержанием совести супер-Эго. Человек оказывается перед дилеммой между индивидуальной совестью и коллективным моральным кодексом, между совестью самой по себе и ее содержанием. Это предмет большой литературы и повседневного консультирования. Организованная (конфессиональная) религия давно знает о конфликте внутренних голосов и справедливо называло его борьбой между светом и тьмой, добром и злом. К сожалению, организованная религия была слишком уверенна в том, где свет, а где тьма, слишком быстро идентифицировала этику света с хорошей этикой.
Я говорю «к сожалению», потому что в моральных конфликтах добро часто разделяется на противоречивые составляющие. Голос Старого Короля, принадлежавший супер-Эго, и голос самости, который еще предстоит родиться, принадлежащий Божественному Ребенку, оба правы. Из таких конфликтов может появиться новая психологическая точка зрения, которую также можно было бы назвать новой моралью. Указанная психологическая точка зрения представляет собой сдвиг в позиции личности, от односторонности в направлении правды, расположенной ближе к центру. Эта правда признает, а затем, со временем, вводит в сознательную жизнь нити тени, которые до тех пор в нее не допускались. Властные импульсы становятся властолюбием, обманы - социальной ложью, страх перед неудачей становится откровенной слабостью, сексуальные фантазии проживаются как реальные отношения. Интеграция тени трансформирует тень. Свойства становятся не такими темными, когда их выводят на дневной свет, а человек набравшись смелости, позволяет этим свойствам существовать, но держит их в узде. С психологической точки зрения подавление не только Зло, а интеграция – Добро, но подавление – источник зла, а интеграция – освобождение от него.
Внутренняя необходимость, которая заставляет Старого Короля (супер-Эго) изменить свои взгляды, вначале говорит тихим голосом индивидуальной совести. В сновидениях это временами дитя в опасности, больное, раненное, тонущее, потерянное… или это может быть преступник в тюрьме, изгой общества, враг – иностранец, человек другого цвета кожи, другой расы, чужой веры; или животное, которое невозможно убить, неустанно преследующее человека, подобно гончим псам звездного неба, и человек чувствует вину, чувствует ответственность, потребность что-то сделать. То есть существует настоятельная необходимость что-то предпринять, а мы не делаем того, что следует, что должно быть сделано. Но «должное» есть не что иное, как команда саморегулирующей функции личности; каждый раз нас вынуждают реализовать центральную сущность личности. Юнг называл такие динамические центры архетипами. Архетипом, по большей части «привлекаемой к работе» в ситуации мрака, является архетипическая тень, а это не что иное, как дьявол.
Конфронтация с собственным мраком приводит человека к острым моральным конфликтам, которые являются вечными архетипическими переживаниями как роста, так и разрушения. Задача человека при соприкосновении с тенью состоит в тщательном разделении ее нитей с помощью мыслей и чувств, всех переживаний и образов по мере их появления; это делается, что бы высвободить замаскированного избавителя и осуществлять пристальное наблюдение за замаскированным разрушителем. Поскольку нити обычно сильно переплетены, если мы поощряем одного, то не должны упускать из вида другого (дьявола).
Это приводит нас к третьей и последней психологической причине потребности в морали – борьбе со злом. С точки зрения аналитической практики эта третья причина, возможно, еще важнее, чем две предыдущие, - потребность в моральных конфликтах и потребность в интернализации.
Самый глубокий уровень внутреннего мрака, тени, выходит за пределы наших личных прегрешений, преступлений, пренебрежений и упущений. Под ними находятся переживания зла, которые невозможно очеловечить и которые в различных религиях представлены в виде дьявольских сил. Мы пережили власть этих сил в Европе в 30-е и 40-е годы, они продолжают действовать в различных точках земного шара. Теологически можно рассматривать зло как утрату добра, однако до возвращения добра, до обретения потери переживание зла психологически весьма реально. Причем страдания вызваны не только утратой добра, сколько наличием и активным воздействием зла. Оно присутствует во всей жестокой реальности. Архетипическое зло невозможно ни излечить, ни интегрировать, ни очеловечить. Можно всего лишь не подпускать его к себе. Эту мысль настойчиво подчеркивал доктор Адольф Гугген-бюль-Крейг. В своих лекциях, прочитанных в Андровер-Ньтоновской теологической школе. Переживание зла в виде жестоких преследований и репрессий, мучительных страданий, эксплуатации, физической боли и пыток всегда содержит в себе, помимо демонического, еще нечто. «Нечто», помимо демонического, может быть только человеческим; именно человеческая составляющая дьявола придает злу полную реальность.
Демоническое или дьявольское, само по себе произвольно, случайно, часто это вопрос удачи или жребия. Оно приходит и уходит и кажется таким бессмысленным. Чем более зло архетипично, тем более мы воспринимаем его как нечто неличное. Оно непостижимо, и мы его не заслуживаем. (Тем же языком пользовались испытавшие божественную благодать: «я ее недостоин»; «она превосходит мое понимание».) В какой-то степени зло становится более понятным и приемлемым, когда его можно связать с чем-то человечным, например, с прегрешениями предшествующих поколений или личными мотивами враг. Когда зло выступает в виде божества (Локи, Люцифер, Гермес-Меркурий, Трикстер), нон имеет двойственную природу и, подобно духу, может нести добро и зло. Оно становится огромным, только будучи наполовину человечным. Только соединяясь с Эго человека, с волей, рассудком, и желанием, с которыми человек может выбирать способ действий и стремиться к поставленной цели, просто дьявольское становится истинным злом. Это значит, что архетипическая тень никогда не достигнет подлинной реальности, пока не вступит в союз с человеком. Мы склоняемся к выводу, что и дьявол воплощается в человеке и через него.