Внутренний поиск

Хиллман пишет: «...мрак означает пренебрежение. Именно элементы, которыми пренебрегают, появляются в тени... С одной стороны, излечение тени представляет собой моральную проблему. Сюда включается узнавание того, что мы подавляли, как мы все объясняем себе и как обманываем себя, какого рода цели ставим, что иногда даже калечим во имя достижения поставленной цели. С другой стороны, излечение тени есть проблема любви. Как далеко может простираться наша любовь к поврежденным и разрушенным частям нашей собственной личности... В какой мере мы можем построить внутреннее общество, основанное на принципе любви, оставляющее место для каждого?»

Чему мы наносим вред, что мы калечим, и что мы не любим, когда расширяем пределы нашего поиска за границы «внутреннего общества»? Христианский и кантианский ответ на этот вопрос будет: нашего соседа. Делай другим. Но здесь тоже под «другими» подразумеваются люди. А разве зяблик и дерево не соседи? В отношении животных великий христианский воспитатель и теолог Ньюмен писал: «У нас нет обязанностей по отношению к животным; между нами и ими нет места понятию справедливости... Они ничего не могут требовать от нас; они полностью зависят от нас. Мы можем использовать их, мы можем уничтожать их по своему усмотрению, не ради безответственного удовольствия, но все же для достижения своих целей, ради выгоды, при условии, что мы сможем дать рациональное объяснение своим поступкам» (Проповеди, прочитанные по различным случаям, VI, Лондон, 1858).

Если продолжить тему, то как обстоят дела с почвой и камнями, реками и морями, как насчет пищи, которую мы едим, и вещей, которые мы приобретаем для своих квартир. Относятся ли они к вышеупомянутым «другим»? Есть ли у нас моральные обязательства по отношению к ним? Прежде чем признать, что они охватываются областью нашей любви или страдают от наносимого им вреда, следовало бы признать тень психологической теории и снять ее с них. Ибо очевидно, что мы их игнорировали по определению в нашем антропоцентрическом внутреннем поиске. Только обратившись к ним и выслушав их как субъектов, мы сможем узнать от них о тяжести их заболевания.

Сформулированная здесь критическая оценка поиска в вертикальном направлении, вместе с грустью по утраченной душе и игнорированием души в горизонтальном мире, принадлежат сегодняшнему дню — времени 90-х годов, когда величайшей опасностью представляется утрата большего мира. Замечания, которые делаются задним числом, искажают историческую реальность, поскольку они дают критическую оценку книги за то, чего она не сделала, вместо того чтобы положительно оценить ее за то, что она уже сделала и сможет сделать в дальнейшем.

К книге нет претензий, если мы признаем ее христианскую основу. Она представляет классический пример юнговского интровертного, основанного на реформации, даже пиетистского подхода, следующего по пути процесса индивидуации, где четыре главы представляют четыре этапа: 1) начало терапии и отношения в процессе терапии как начало внутреннего поиска; 2) осознание бессознательного и того, что юнговской терапии неизбежно сопутствуют религиозные проблемы; 3) борьба с тенями нежелательного и подавляемого; 4) расширение внутренней восприимчивости, воображения и чувствительности, которые классическая юнговская теория называет «женственным», или анимой. Даже число глав книги согласуется с основной линией юнговской психологии, с ее корнями в христианском духовном развитии, направленном к спасению, и в реформирующем образовании, а также в воспитании внутренней личности.

Программа, или Путешествие Пилигрима, заключается в идентификации со страданием, в труде, в честной конфронтации и последующем спасении через любовь или аниму. («Анима», как она описывается в четвертой главе, объединяет душу, любовь, женственное и религию в единое целое. Это было написано до того, как автор позднее разобрал понятие анимы в своих статьях 1973 и 1974 годов в журнале Spring и подробно остановился на нем в книге «Anima: An Anatomy of a Personified Notion», 1985.)

Середина шестидесятых годов не была еще периодом жестокого насилия. В ней царила обнадеживающая мягкость, подразумевавшая власть цветов и предполагавшая, что человеку необходима только любовь. Черные и белые, мечтательно шагающие плечом к плечу, возвращение к земле и в Хейт-Эшбери (район Сан-Франциско, известный в 60-е как центр употребления наркотиков), смутные намеки на век Водолея — все это лишь слегка соотносилось с темными деяниями в Юго-Восточной Азии и на юго-востоке США. К этому же периоду относятся критические замечания Хиллмана, отражающие его осторожное отношение к бездумному оптимизму и направленному против культуры движению 1960-х годов.

Во-первых, его заметки о любви. Любовь можно рассматривать на многих уровнях; часто кабинет аналитика или пастора-консультанта является конечным пунктом многих любовных историй, в которых люди отдавались полностью, доходили до предела, имели благие намерения и испытывали глубокие чувства; заявляли, что любовь — основа их существования, что она дает ощущение воз- вращения домой, даже переживание Бога и трансцендентности — и тем не менее все заканчивалось плохо, страшно, ужасно, иногда дело доходило до самоубийства...

Романтическая любовь — это сладкозвучный обманчивый ответ нашему сухому технократическому миру... как известно аналитикам и консультантам, испытывая глубокую личную любовь, стремясь к благородной цели — отдать всю любовь без остатка, мы отдаем нашего самого отвратительного зверя.

Предполагать, что каждое любовное переживание есть Любовь Божественной Основы Бытия; воображать, что глубинная личная значимость преодолеет препятствия и преграды на пути к любви и может быть критерием неосвященной любви; быть обманом вовлеченным в любовь философией, которая пренебрегает грозной природой любви (ибо если Бог есть любовь, то начало мудрости есть страх перед любовью).

Во-вторых, обсуждение сексуальности и «сексуальной революции» 1960-х годов в виде фантазии: я действительно могу смотреть с желанием на какой-то объект, культивировать это желание, наблюдать за ним, ощущать его, позволить воображаемым возможностям умчаться вместе с моим разумом, наслаждаясь восторгом без отреагирования. Можно отделить внутреннее от внешнего, отделить желание, заключенное в субъекте, от желания, отреагированного на объект, отделить левую руку, полную чувствительных образов и потребностей, от правой руки с ее настоятельными требованиями. Таким образом, именно правый глаз и правая рука нарушают заповеди, и ими следует пожертвовать (Евангелие от Матфея, 5:29), ибо правая сторона — сторона действий. Фантазия ведет прямо к действию только при отсутствии достаточного пространства между идеей и импульсом, когда внутренняя область настолько заполнена, что в ней ничего нельзя хранить долгое время. Фантазия может черпать свои сюжеты из внешних событий и затем мысленно манипулировать ими, но ее область — область чистого воображения. Воображаемы также алчность и вожделение — иными словами, это психические динамизмы, которые неизбежно сопровождались бы коротким замыканием, если бы они вступили в реальный мир.

Эти импульсы появляются не столько для удовлетворения их аппетита действием, сколько для создания внутренней области, для освещения уголков души, чтобы дать ей игру и объем, освободить ее от конкретных ограничений возможного, тем самым углубляя и обогащая диапазон ее переживаний.

Как отмечалось в третьей главе, реальная революция в душе сама по себе не является сексуальной. Сексуальный инстинкт человека пластичен и вырабатывает энергию для изменения сознательного на протяжении всей истории развития психологии. Если человек способен увидеть тенденцию коллективных событий через переживания отдельных индивидов, то он увидит, что носителями происходящих глубоких изменений служат сексуальные фантазии как психические динамизмы, конечной задачей которых является оживление и расширение психической реальности.

Подводя итоги, заметим, что благодаря устремленности вниз и внутрь, книга «Внутренний поиск» по-прежнему привлекает к себе внимание и сохраняет свое значение. Со времени написания работы «Сновидение и подземный мир» Хиллман показывает, что человек действительно может спускаться и идти внутрь, не обращаясь к христианству. Иными словами, внутренний поиск сегодня еще более необходим, когда мы осознаем чрезмерную перегрузку его христианскими указателями, по-прежнему направленными вверх, даже во время нашего нисхождения. Настоящее послесловие написано с целью способствовать этому осознанию, отделить внутренний поиск от его христианских определений.

Сегодня, как и во время написания книги, «внутренний поиск» все так же смещает объективный фокус большей части психологии и психологических исследований. Внутренний поиск следует за чувством и фантазиями, а не за фактами, установленными в процессе исследований, опубликованными в докладах, полученными на основании статистических данных или клинических случаев. Автор считает, что в процессе размышлений, инсайта, с помощью воображения и сновидений можно обнаружить столько же, сколько могут дать подробные «обзоры литературы» или проводимые вслепую длительные исследования, финансируемые грантами NIMH (National Institute of Mental Health), то есть осуществляемые за счет налогоплательщиков и основанные на отработанных экспериментальных схемах. Внутренний поиск даже более востребован сегодня, когда психиатрические и психологические учреждения отступают под натиском фармацевтических определений души, уступают грубому материализму, который сводит душу к «плохо функционирующему телу», уподобляя ее простому свистку, издаваемому чайником и зависящему от состояния последнего. Научным исследованиям книга противопоставляет фантазию. Утомительным, постоянным и изнурительным усилиям экспериментальных исследований противостоит эквивалентная им борьба воображения.

Вслед за фантазиями идет воображение, которое превращает дневные сны и фантазии во внутренние ландшафты, куда человек может войти; они населены живыми фигурами, с которыми можно говорить, чувствовать, ощущать их присутствие. Это и будет психологическим внутренним поиском. Для такого воображения требуются большие усилия. Работа по преобразованию фантазий в воображение лежит в основе искусств. Она лежит также в основе новых шагов, которые мы делаем в жизни, поскольку картины нашего личного будущего приходят вначале в виде фантазий.