Страница 4 из 14
весь известный им тогда мир и пронесли весть о
том, что мы любимы Богом, что Бог нас любит всей
жизнью и всей смертью, всей богооставленностью
Господа Иисуса Христа.
Это было началом Церкви. А
Церковь является тем странным, непостижимым
извне обществом, которое состоит из нас, людей,
грешных, хрупких, слабых, недостойных не только
Бога, но и себя самих, и друг друга, и
одновременно — тем местом, где Бог и человек
встречаются, соединяются в любви, делаются одним
обществом, тем, что, кажется, Хомяков называл
“организмом любви”.
Итак, Церковь —
странное общество. Очевидно, бросается в глаза в
ней то, что это общество людей, которые — как
то свойственно всем людям — хрупки, часто
недостойны своего человеческого звания. Но
вместе с этим в Церкви есть невидимая сторона
присутствия Божия.
В Катихизисе [6] говорится, что
Церковь есть общество, соединенное единством
веры, единством богослужения, иерархии.
Все это так. Однако такое
описание подобно тому, которое мы могли бы дать
какому-нибудь зданию, чтобы люди могли его
узнавать извне; для того же, чтобы понять, что в
нем совершается, надо в него войти, надо
воспринять то, что в нем происходит. А что
происходит в Церкви? — Встреча. Встреча,
которая является радостью и судом одновременно.
Радостью, потому что встретить Бога лицом к
лицу — это величайшая радость, какую может
пережить человек, ищущий Бога, или даже не
искавший Его никогда, но вдруг ставший перед Его
лицом и изумившийся Его непостижимой красоте и
любви. Но, с другой стороны, такая встреча
является и судом. Мы знаем из человеческого
опыта, что быть любимым кем бы то ни было —
матерью, отцом, невестой — это значит стоять
перед судом. Потому что быть любимым значит, что
кто-то в нас увидел нечто достойное любви:
величие, красоту, правду, чистоту, свет. И когда мы
озираемся на себя и думаем о том, какие мы на
самом деле, в собственных глазах или в глазах тех,
которые нас не сумели полюбить, то мы стоим перед
страшным судом нашей совести: я недостоин быть
любимым!
Это страшнее, чем быть
уличенным в какой-нибудь конкретной неправде: в
краже, во лжи, в обмане; здесь речь идет о том, кто
я. Достоин ли я того, чтобы другой человек
(которого я тоже по-своему люблю, пусть слабо,
неустойчиво) увидел во мне красоту, добро, хотя я
и знаю, как мало красоты, как мало добра во мне? И
вот в этом отношении встреча с Богом является и
величайшей радостью (подобно радости человека,
которому кто-то — мать, невеста, жених —
говорит: я люблю тебя), и вместе с тем — судом,
страшным, последним судом.
Но Бог, Который мне
говорит: Я тебя люблю,— это также Бог, Который
способен вызвать в нас все самое светлое, самое
истинное, Он — не только Творец, Который
когда-то создал мир, Он воссоздает нас Своей
любовью, потому что Его любовь творческая, Он
умеет вызвать в нас все, что есть самого
благородного, великого, светлого, чистого,
сильного. Он отдается нам в такой мере и так, что
мы не можем — пусть простится мне такое
выражение — Его обидеть, мы не можем Его
унизить, так же, как не можем мы отнестись
жестоко, грубо, бессердечно к ребенку, который к
нам подошел со всей открытостью, со всей
простотой детской любви.
Когда я говорил о
воплощении, о том, что Бог стал человеком, я
настаивал на том, что, становясь человеком, Бог
принимает на Себя всю хрупкость человечества,
всю беззащитность его, всю уязвимость; но разве
это не картина любви? Разве не именно такова
любовь? Вот в этой отдаче Себя нам, всему миру Бог
и открывается как предельная, совершенная
любовь, беззащитная и побеждающая нас своей
беззащитностью, чистой, светлой, ликующей, даже
когда мы временно, а то и надолго, оказываемся
недостойными такой любви.
Как я уже сказал, Церковь
является местом встречи — встречи между Богом
и человеком. Но встреча — всегда явление
взаимное: нельзя встретить человека без
взаимности, без ответного какого-нибудь отклика.
И в этом отношении, даже когда в нас есть только
крупица веры, только искра любви, только капля
надежды, мы можем с уверенностью сказать, что
встреча совершится.
Некоторые из вас,
наверное, помнят, как Христос спросил человека:
можешь ли верить хоть немножко, потому что вере
все возможно?.. Вот это слово “немножко” так
важно для нашего сознания в Церкви. Никто из нас
не может говорить, думать, мечтать о том, чтобы
отозваться на любовь Божию — да даже и на
человеческую — со всей глубиной, какой она
заслуживает.
Когда мы смотрим друг на
друга, а тем более на самих себя, как ясно, что в
нас столько хрупкости, столько неуверенности,
столько колебаний даже по отношению друг ко
другу, к самым любимым; наша любовь то блекнет, то
сияет, то колеблется, то не сыскать ее, а то вдруг
она перед нами встает во всей своей красоте.
И вот, когда мы смотрим на
Церковь извне, когда мы видим в ней людей, то есть
самих себя, наших друзей, окружающих нас
людей — Церковь кажется нам таким местом, где
едва ли можно было бы надеяться встретить такую
любовь, как Божия. Но в Церкви есть нечто другое.
Не только мы, люди, ее составляем: она вся
пронизана присутствием Божиим — и в лице
Спасителя Христа, и в лице Святого Духа.
В лице Спасителя Христа
мы видим совершенного человека, то есть такого,
который способен — как человек —
отозваться со всей безграничной глубиной на
Божию любовь. Но, с другой стороны, мы знаем, что
Он есть Бог, ставший человеком, и что через Него, в
самом Его человечестве, вся полнота Божества
присутствует, что Бог, во всей Своей славе, почти
что незримо, потаенно присутствует среди нас;
Он — и совершенный человек, и Божие
присутствие в Церкви. И человечество, все
человечество, мы все, соединенные с Ним, являемся
уже не тем падшим, недостойным человечеством,
каким мы предстаем иначе; мы являемся
человечеством, среди которого есть один
совершенный человек — Господь Иисус Христос.
И еще, мы знаем из
Священного Писания, и не только из него: знаем из
опыта святых и из опыта грешных людей, что
Господь послал Своим ученикам на землю Духа
Святого, как огонь, который пронизывает все, как
поток, который течет и все уносит. Дух Святой
присутствует в Церкви, в мире, пронизывает все, и
Церковь является местом, которое как бы сияет Им.
Таким образом, в Церкви мы видим самих себя,
недостойных, хрупких, неприглядных людей, и мы
можем видеть совершенного Человека в личности
Христа. Видеть Его Человеком совершенным, и
познать Его как своего Господа и Бога мы можем
потому, что Дух Святой сошел на землю и нам
открывает глаза. Он — Утешитель, Он —
крепость, Он — радость, Он в нас самих как бы
открывает наше подобие Христу, наш Божественный
образ. Это одна из самых глубинных тайн Церкви.
Какая это радость, что Сам Бог Себя нам открывает,
и, открывая Себя нам, нас открывает тому величию,
к которому мы призваны: быть такими же, как
Христос, быть любовью, победоносной любовью,
жертвенной, крестной, спасающей любовью в том,
порой таком страшном, мире, в котором мы живем.
Итак, Церковь является
для верующего дивным местом встречи с Богом,
встречи живой души и Живого Бога; причем не
только местом, где — как мы верим — нечто
происходит, но местом, где действительно что-то
происходит.
Вы мне можете задать
вопрос, каким образом я могу это утверждать.
Конечно, я мог бы сослаться на место Священного
Писания, где рассказывается, как Савл, ученый
еврей, фарисей [7] шел в Дамаск с готовностью и с целью
преследовать христиан как обманщиков, потому что
он считал, что Христос — лжепророк и хулитель,
и как на этом пути он вдруг оказался лицом к лицу,
в свете непостижимо ярком, с Христом воскресшим,
Который к нему обратился с вопросом: почему,
Савл, ты Меня гонишь? Это была настоящая
встреча, преобразившая его, а не галлюцинация,
потому что после галлюцинации человек не
остается вполне нормальным, а он, судя по его
писаниям, судя по его деятельности, был человеком
нормальным.
Но я могу сказать и о
другом человеке, уже нашем современнике. Пришел к
нам в храм некрещеный, неверующий англичанин,
чтобы передать какой-то пакет одному из прихожан.
Он метил прийти после службы, потому что не
ожидал ничего хорошего от службы и не хотел
терять времени. Но пришел, когда служба еще не
отошла. Он сел в глубине церкви, и вот что он мне