Страница 58 из 84
Когда вышли на макушку горы, с которой виден скит, ещё раз поклонились, обрели каменную тропу и стали спускаться к большой дороге - весь переход занял минут двадцать. Да мы и не заметили его, настолько увлечены были рассказами.
Ну, не могли мы молчать, каждого из нас так и распирало от радости, которой хотелось делиться с товарищами.
В основном восторгались отцом Николаем, его провидческим даром: как он затопил печку, предвидя, что будут гости; я вспомнил, что, показывая нам комнату, он сказал про четыре кровати: «Может, ещё кто придёт», - и пришли именно двое. Отец Борис, разумеется, восторгался подаренной камилавкой. Серёга раскололся про деньги, оказывается, когда отец Николай сказал ему: «Не всё же время тебе деньги считать», - к бизнесу это не имело никакого отношения - Серёга-то бухгалтер. (Честно говоря, меня это несколько удивило, Серёга больше походил на погрязшего в Интернете хакера или неделю бродившего по участку лесника). Алексей Иванович глубокомысленно молчал и время от времени вздыхал, как бы намекая, что и ему есть что сказать, но дело это сокровенное и поделиться он сможет, только если его сильно попросят. Но у нас пока и своего хватало.
Когда вышли на дорогу, отец Борис ничтоже сумняшеся повернул направо. Мы, разумеется, за ним - тоже нисколько не сомневаясь. Алексей Иванович спустился последним и спросил:
- Вы куда?
- Володя сказал: как выйдем на дорогу, надо направо идти.
- А Ватопед-то должен быть там, - и Алексей Иванович качнул рукой в левую сторону.
- Он вечно сомневается - натура такая, - извиняясь, пояснил я отцу Борису.
- Вообще-то море действительно там, - подтвердил Серёга. - Но тут такие дороги... Мы сейчас, скорее всего, обойдём эту гору справа и, по идее, выйдем к морю.
- Пошли, - скомандовал отец Борис.
Алексей Иванович смиренно двинулся за
нами, про «сомневающуюся натуру», он, кажется, расслышал.
Идти было одно удовольствие. Дневной жар ещё не наступил, лёгкий ветерок, как весёлая собачонка, то и дело лез поиграться, да и весь окружающий мир радовался, словно только что с нами отстоял Литургию. И разве могло быть иначе воскресным днём здесь, где каждый кустик пропитан благодатью. И мы дышали ею, и шли по широкой петляющей дороге, укатанной европейскими грузовиками. Когда дорога в очередной раз, огибая гору, пошла налево, Алексей Иванович, пыхтя сзади, подал голос:
- Этак мы к Ильинскому скиту выйдем.
Отец Борис нахмурился. Я снова, извиняясь,
развёл руками: мол, кого Бог послал в попутчики, тому и рады. Отец Борис ускорил шаг. Мы зашли за гору, закрывшую солнце, стало прохладнее, и пыл наш поостыл. Я тоже уже чувствовал, что идём не туда, но верить не хотелось - мы же идём направо! Я настолько был уверен в правильности нашего пути, что когда мы дошли до сложенных столбиком камушков, откуда мы вчера начали спуск в «урочище», а потом уткнулись в ограду Ильинского скита, я смог вымолвить к делу совсем не относящееся:
- А чего же нам монах вчера не сказал, что можно нормальной дорогой обойти эту ямину?
- Ну, во-первых, широкий путь, сам знаешь, куда ведёт, а во-вторых, мы бы не нашли знак, по которому надо было подниматься в гору, -Алексей Иванович, в отличие от нас, чувствовал себя уверенно. - Я говорил, надо было налево идти, - и как будто ничего неожиданного, для него, по крайней мере, не произошло, предложил: - Зайдём,что ли?
- И в самом деле, - поддержал я. - Раз уж дошли...
Вообще-то пауза была нужна: час-то мы, хоть и в приятном режиме, но оттопали, но более требовалось морально прийти в себя и разобраться: почему так получилось? Что мы сделали не так? Может, слишком самоуверенно повели себя, слишком много болтали по дороге, вместо того, чтобы молиться?
- Пожалуй, - согласился немного сконфуженный отец Борис и тут же приободрился:
- Как раз и дорогу у кого-нибудь спросим.
И мы прошли на территорию скита. Разумеется, тут же встретился монах, отправлявший нас вчера в Ксилургу. Надо сказать, что в первую секунду на лице его отразился страх: одно дело знать, что есть привидения, другое - увидеть их. Мы радостно бросились под благословение, тот снова сказал, что монахи не благословляют, но, судя по всему, успокоился, однако всё же что-то робко спросил и в вопросе совсем уж тихо прозвучало слово «Ксилургу».
- Да ничего, слава Богу, дошли до Ксилургу. Кала, кала.
Монах с облегчением вздохнул и перешёл на более-менее понятную речь из смешения языков, объясняя, что мест нет и они сегодня ждут большую делегацию. То ли и впрямь от делегаций у них продыху нету, то ли это единственная причина, которую он мог изъяснить на русском - нам было без разницы, мы объявили, что идём в Ватопед и попросили показать дорогу.
- Ватопеди-и... - протянул монах и, судя по повисшей паузе, вчера, отправляя нас в Ксилургу, он сомневался меньше.
Искренность победила в нём, и он сокрушённо покачал головой и тут же затянул песню про делегацию.
- Мы всё равно пойдём в Ватопед! - решительно произнёс отец Борис.
«Вот молодец! - подумал я. - Мне бы его пренебрежение к обстоятельствам».
Монах снова вздохнул и стал жестами показывать, что для начала надо спуститься в урочище. Всё-таки некая неуверенность в его объяснениях присутствовала, скорее всего, он никак не мог понять, почему, если мы шли в Ватопед, то оказались тут.
- Нам бы кофейку перед дорожкой, - напомнил о гостеприимстве Алексей Иванович, а заодно как бы пояснил причину нашего появления.
Монах спохватился, закивал головой и завёл нас в небольшую комнатку, похожую на маленькое кафе: несколько летних лёгких столиков, барная стойка в глубине. Комнатка оказалась так мала, что рюкзаки пришлось оставить перед входом.
На возглас монаха появился послушник, монах объяснил ему, что за почётные гости мимоходом оказались в их скиту, и тепло попрощался с нами. В самом деле - тепло, без всякой иронии. И мы его попросили помолиться. В конце концов, именно он молился за нас, пока мы пробирались в Ксилургу.
Мы сели за ближний столик, и скоро нам принесли кофе и по рюмочке раки. Все тревоги и сомнения, которые не оставляли меня с тех пор, как я увидел столбик из сложенных камушков при спуске в урочище, растаяли с первым глотком (собственно, один глоток и был - рюмки у них...) раки, а с первым глотком кофе вернулись бодрость и уверенность: мы обязательно дойдём до Ватопеда!
Урочище мы преодолели стремительно, словно гладкую стометровку, и вышли на то же место дороги, только два часа спустя. Теперь пошли налево, к морю.
Несмотря на то, что мы теперь побаивались вести праздные разговоры (я так вообще воспринял плутание как вразумление), но идти в безмолвии нам, мирским людям, непривычно. Хотя, казалось, что лучше: иди себе, читай Иисусову молитву. Наверное, если бы мы шли вдвоём с Алексеем Ивановичем, с которым столько переговорено, так и было бы. Но с людьми не столь близкими благостного молчания не получалось. Возникало ощущение тяжести паузы. Но и разговоров о мире не хотелось. И я спросил: а слышали ли мои спутники, как ночью подъезжала машина?
Отец Борис и Серёга дружно сказали «нет», а Алексей Иванович прокомментировал:
- Это у тебя глюки были.
Мне стало обидно.
- Я даже видел свет фар. И голоса слышал.
- Точно - глюки. Ты, Сашулька, как только головку на подушку опустил, так в свои обе свистульки и засвистел, словно пожарник на покое.
Я ещё больше обиделся: ну, бывает, что шумно сплю, но зачем сообщать интимные подробности окружающим? Однако Алексею Ивановичу сейчас не возразишь: он сразу предлагал налево идти. Алексей Иванович решил добить меня.
- Там ни одна машина не проедет.
- А как же туда бетономешалку доставили? -возмутился я. - И куда делись рабочие?
Действительно: мы же видели, как рабочие прикладывались к иконам, как уходили из храма, но больше мы их в скиту не встречали.
- Там ещё одна дорога есть, - дошло до меня.
Некоторое время шли молча, переваривая открывшееся знание и размышляя, что из этого следует.
- Поздно, - ответил за всех Алексей Иванович.
И мы наконец-то погрузились в молчание.
Между тем дорога пошла вверх и скоро перед нами открылся изумительный вид на Ильинский скит. Это было настолько величественно и красиво - среди гор и зелени пятикупольный красавец-храм, что мы невольно остановились и минут пять любовались им.
- Может, Господь нас специально этой дорогой направил, чтобы мы такую красоту увидели, - опять за всех сказал Алексей Иванович.