Страница 60 из 84
- Давай сюда, мы тебя подождём.
Скоро я выбрался к двум товарищам, которые, сняв рюкзаки, мирно о чём-то переговаривались.
- А где отец Борис? - спросил я.
На лице Серёги мелькнул ужас, но Алексей Иванович спокойно сказал:
- Да тут где-то впереди, - и крикнул: - Отец Борис!
Голос у Алексея Ивановича зычный - недаром столько лет проработал в механическом цехе. Но никто не отозвался. Теперь ужас на Серёгином лице задержался подольше.
- Попробуем все вместе, - предложил я.
И мы начали орать. А в ответ - тишина... как будто мы совсем одни на Афоне. Даже эха не было.
Серёга подхватил рюкзак и бросился вперёд.
- Куда ты? - успел крикнуть Алексей Иванович. - Мы так совсем растеряемся.
Бухгалтеры вообще народ рациональный, и Серёга остановился. Далее он выдвинул следующее разумное предложение:
- Давайте чуть разойдёмся, пойдём цепью и будем кричать.
- Увы, мой друг, у нас уже потери, но жизнь -дуэль, чего же мы хотели... - не удержался и фальшиво пропел я.
Серёга неодобрительно посмотрел на меня.
- Да никуда он не денется, - попытался успокоить я его, но вышло неубедительно. Я попытался высказаться более аргументированно: - У него две сумки, с ними далеко уйти невозможно. - Это Серёгу тоже несильно утешило, и я сказал: - Чего стоим?
Мы разошлись небольшой цепью и пошли вверх. Серёга, конечно, сразу убежал вперёд, голос его становился всё глуше, но оставался в пределах слышимости. Мы уже почти взобрались, взмыленные, на гребень горы, как увидели средь груды больших валунов Серёгу. Вид у него был поникший.
- Нету его, - предупредил он наши вопросы. - Я вас стоял ждал.
- Может, ещё покричим? - ничего больше я придумать не мог.
Серёга снова неодобрительно посмотрел на меня: мол, он ждал более мудрых предложений. Но трижды проорал с нами.
- Слушай, а сотовый у него есть? - вдруг спросил Алексей Иванович.
«Вдруг», потому что воспоминание про сотовый получилось совершенно неожиданным, я уже стал забывать про это чудо техники, хотя отец Николай только что утром напоминал нам про него. Точно! Но Серёга наших надежд не разделил.
- У него деньги на сотовом кончились. Ещё два дня назад.
Ну да, это стоило предположить.
-Давайте ещё покричим, - снова предложил я и пояснил: - А что нам ещё остаётся?
Покричали ещё, но уже вяло и без энтузиазма.
- Ну, что ж, - подвёл черту Алексей Иванович, - надо начинать молиться.
Я чуть было не брякнул: «За упокой!», - но вовремя посмотрел на Серёгу.
И тут откуда-то снизу донеслось нечто похожее на «Э-эй!», мы недоумённо переглянулись: это ещё кто? Никто не предполагал, что мы может оказаться выше отца Бориса, да ещё настолько. Но уже в следующую секунду мы заорали так, что отдыхающий после ночных бдений Афон должен был содрогнуться. В ответ «Э-эй» донеслось более отчётливо, и Серёга ломанулся вниз. Поспешили за ним и мы, и скоро обрели в братских объятиях батюшку и его духовное чадо - вот где радости-то было!
У Серёги утроились силы, он выхватил у сопротивлявшегося отца Бориса одну из сумок, водрузил на плечо и зашагал вверх уже известной дорогой, дальше двинулись отец Борис, затем Алексей Иванович и я. Мы снова вышли к валунам и теперь осмотрелись.
Вид, конечно, был потрясающий. Прямо перед нами на фоне ярко-синего неба возвышалась Гора. Вершина и углы её были чётко очерчены. На груди Горы лежало небольшое живое облачко. Под нами, слегка приправленный жёлтой и красной красками, стоял лес. Далеко виднелся Ильинский скит. Отсюда он казался совсем игрушечным, но всё равно красивым. Хорошо просматривалась впадина, через которую мы уже дважды переходили, и, если продолжить глазами направление, то угадывался купол Ксилургу, куда, как казалось, ведёт по гребню тропа, на которой мы стояли.
- А вон и пасека, - указал Алексей Иванович.
Действительно, внизу, по направлению к Ксилургу, можно было различить десятка два пчелиных домиков.
- Откуда про пасеку знаешь? - спросил я.
- Володя рассказал, пока мы посуду мыли.
- Этак мы к Ксилургу выйдем, - определил я.
- А там выйдем на другую дорогу и - два часа до Ватопеда, - продолжил мысль Алексей Иванович.
- Может, всё же эта дорога чуть дальше раздваивается: та, что по гребню, пойдёт на Ксилургу, а другая будет спускаться с горы, - сказал Серёга. - Ведь на указателе было написано «Ватопед», а не «Ксилургу».
Мы посмотрели на отца Бориса. Его ответ оказался неожиданным:
- Сами решайте...
Видать, недолгое время, проведённое на Горе в одиночестве, здорово его тронуло.
- Мне всё равно, - сказал Алексей Иванович. - Куда-нибудь да выйдем. К тому же, впереди лес - хоть какой-то тенёк.
Солнце и в самом деле припекало уже не по-осеннему. Тропинка средь леса видна была чётче, и идти стало легче. Огибая понемножку пасеку, мы точно выходили на Ксилургу.
Когда это стало очевидно всем, я сказал:
- Нет, в Ксилургу возвращаться не хочется.
И, как ни странно, все меня дружно поддержали, словно ждали, кто же первый произнесёт крамолу. Мы развернулись и пошли назад.
Поначалу я даже гордился нашим поступком: столько пройти в гору и повернуть назад, признав свою неправоту! Но не в ложном ли стыде дело? Нам стыдно вновь объявиться в Ксилургу и признать, что сами мы ни на что не годимся. Сейчас-то мы признали своё поражение друг перед другом и никто об этом не узнает (если, конечно, я не разболтаю), а там наша несостоятельность открывалась всем. Будут потом за чаем рассказывать, как два сочинителя, бухгалтер и поп, не расспросивши точно про дорогу, понадеялись на себя, четыре часа плутали по Афону и вернулись обратно. С другой стороны, раз уж благословили, так чего возвращаться?
И тут, увлечённый самокопанием, я споткнулся. Щелчок в коленном суставе отдался в голове, и коленка не зафиксировалась в обычном положении. «Приплыли», - подумал я и остановился. На глазах выступили слёзы, не от боли, никакой физической боли я не чувствовал, а от отчаяния - до Ватопеда не дойти.
-Ты чего? - оглянулся Алексей Иванович.
Так хотелось разрыдаться по-настоящему.
- Оступился, - прошептал я.
Не знаю, расслышал Алексей Иванович или нет, но он пошёл ко мне, остановились и двое товарищей.
- Помочь? - спросил Алексей Иванович.
А я представил все хлопоты: как меня придётся поддерживать, как я буду скакать на одной ноге, потом, наверное, и нести придётся... до Ксилургу.
«Господи, помилуй!» - возопил я и осторожно поставил ногу на землю, потом нагнулся и пощупал коленку: всё, вроде, было на месте. Я согнул ногу - ничего. Тогда я твёрже опёрся на неё, что-то там снова щёлкнуло, и я почувствовал, что встало на место. И сразу наступило несказанное облегчение, словно был на краю пропасти и чудесная сила отвела от неё. «Никаких рассуждений, надо идти, смотреть под ноги и молиться» - это само собой чётко сформулировалось и высветилось в мозгу.
- Нормально, - ответил я Алексею Ивановичу и пошёл.
Когда мы вышли к указателю, повернувшему нас на гору и перед нами снова предстал Панто-кратор, я сказал:
- Для чего-то это нам было нужно. Я пока не знаю, для чего, но мы обязательно дойдём до Ватопеда, - и зашагал по дороге.
7
Остальные шли за мной, а я знал одно: главное теперь не вставать, нужно двигаться в одном ритме, смотреть под ноги, молиться -и мы обязательно дойдём. В гору подниматься было тяжело, хотя, конечно, не так, как по неровным камням, но зато на дороге мы стали открыты распалившемуся солнцу. Мы поснимали куртки, свитера, я шёл в майке, Алексей Иванович и Серёга - в рубашках, труднее всего приходилось отцу Борису, который так, как мы, разоблачиться не мог. Пот с него лил в три ручья, но дарованную скуфейку он не снял ни разу. Самую большую сумку они несли вдвоём с Серёгой, потом Серёга понёс эту сумку с Алексеем Ивановичем. Меня не припахивали, видимо, помнили о моей остановке, а Алексей Иванович - ещё и о моём диабете. Я чувствовал, что они справляются, и хотя им было тяжело, лучше идти так, как сложилось само собой. Я снял с руки подаренные Серафимом чётки и начал читать молитвы, во мне всё напряглось и обострилось. Мне начинало казаться, что я чувствую дорогу так же, как прилипшую к телу майку, и что за хребтом уже различаю желанный Ватопед.