Страница 62 из 84
Не то чтобы я растерялся от нахлынувших терзаний, но смутился изрядно. Алексей Иванович заметил.
- Ты чего? Плохо стало?
- Я ведь второй поясок-то уже начальнице пообещал, - признался я.
- Ну и подхалим же ты, - прищурился на меня Алексей Иванович.
- Я - искренне. Она человек хороший.
- А сколько ей лет-то?
- Да Бог её знает, у начальниц разве может быть возраст?
- Смотри, поясок-то этот при родах помогает. Подаришь ей, а она родит.
- Где ты видел, чтоб начальницы рожали?
- Ну, так те без пояска были...
- Пошли, а то братия уже вон куда ускакала...
Я немного успокоился.
- Какие вообще пояски? Во-первых, мне и один-то никто не дал, а во-вторых, молиться надо, чтобы в Ватопеде приняли.
- И то верно, - согласился Алексей Иванович.
7
Ватопед - настоящий город, и, как положено городу, у него есть пригород и даже выселки. По дороге попался сарай с огороженным выгоном для скота, потом пошли домики, потом -сад, и вот, наконец, мы вступили на замечательную аллею, предваряющую ворота. Длинная дорожка была выстлана камнем, по бокам стояли Бог весть какие деревья, но очень красивые, высокие, со склонёнными гибкими ветвями. Де-ревья уже выглядели по-осеннему, и сухая листва шебуршала под ногами. Дополняло картину солнце, которое незаметно для нас коснулось края хребта и выглядело уставшим и красным. Всё - и длинная осенняя аллея, и поблекшее солнце, и прохладный ветерок - говорило о конце пути, и, с одной стороны, радостно было оттого, что путь этот - с трудностями, плутаннями, ошибками - пройден, а с другой - томило тревожное ожидание: пустят ли?
Я и не заметил, как мы оказались перед невысокими воротами обители. Честно говоря, рисовалось что-то более величественное - например, Пётр с ключами'42.
Мы помолились и вошли в тёмную узкую арку.
Откуда-то сбоку замахали на нас руками. «Попались», - мелькнуло в голове.
Из боковой двери вышел монах и стал что-то толковать нам, как всегда, эмоционально размахивая руками и непонятно.
Отец Борис сбросил на землю сумки и, казалось, приготовился осуществить задуманное: лечь перед входом в монастырь. Монах показал, что сумки можно и в сторону поставить. Отец Борис подвинул сумки с дороги, и у стены как раз оказалась не примеченная поначалу в темноте лавочка. Отец Борис сел на неё и пообещал:
- Вот тут и лягу.
Монах тем временем продолжал что-то требовать от нас, наконец, услышалось знакомое слово «диамонитирион», мы дружно закивали головами и, составив рюкзаки возле сумок отца Бориса, полезли за «афонскими паспортами». Серёга сообразил:
- Давайте, кучей отдадим и наши сверху положим.
Так и сделали. Монах принял документы и снова замахал руками:
- Церква, церква!
Поначалу мы не сообразили, но тут раздался деревянный стук била, созывающий на молитву. Монах перстом указывал внутрь обители:
-Церква, церква!
- Он нас что - на службу отправляет? - первым догадался Алексей Иванович.
- Пошли, - сказал я братии.
-А вещи? - спросил Серёга.
- Пошли, и как можно быстрее, - настойчиво повторил я и пояснил: - Пока не передумал.
Бросив вещи, мы поспешили внутрь монастыря, но поняв, что никто догонять и возвращать нас не собирается, успокоились и осмотрелись. Ватопед из всех виденных нами монастырей более всех похож на город. Мощёные улицы, а не улочки; широкие площади, а не площадки; сады, а не пара-тройка деревьев;
а уж сколько самых разных зданий! И над каждым - купол, значит, в каждом есть церковь, во всём чувствовалась мощь, основательность и незыблемость.
И не случайно: Ватопед, по сути, первый монастырь на Афоне, основанный ещё в IV веке. Основание его было чудесно. Монахи, историки и богомольцы рассказывают об этом по-разному, но в главном сходятся все: сын царя плыл на корабле из Рима в Константинополь; корабль попал в бурю, и отрока смыло волной, так что его посчитали погибшим, а местные поселяне обнаружили отрока мирно спящим под кустом. «Ватопеди» по-гречески - «куст». Отсюда и название монастыря, который основал в благодарность за спасение отрока василевс143. В эту главную канву, и без того чудесную, каждый, в зависимости от того, монашествующий или учёный, вплетает свойственные его образу жизни нити. Так, монахи говорят о явлении отроку Богородицы, учёные считают это плодом фантазии, монахи же, в свою очередь, склонны жалеть тех, кто Богородицу не воспринимает как реальность. Ну да оставим разночтения. В чудесном спасении отрока сходятся все, а нам остаётся только верить и жалеть неверующих.
Мы как раз вовремя подошли к главному собору, монахи и миряне стекались к нему, как всё живое тянется к восходящему солнцу.
С солнцем, правда, сравнение неудачное -солнце-то как раз садилось. Тени уже были длинны, и только золотые купола огненно отражали последние лучи.
Мы входим в притвор и встаём подле завесы. Начинаются часы. Молитвы, радостный звон кадильницы, завеса раскрывается - и мы входим в главную часть храма. Собор высок, просторен. Идёт вечерня, читают Псалтырь. Мы проходим и прикладываемся к иконам, в том числе и на царских вратах. Потом встаём в уголок и молимся.
Как хороша всё-таки греческая служба! В самом деле забываешь, что на земле находишься. Так ведь и не на земле сейчас, храм - это и есть частичка неба.
Дабы утишить задетые патриотические чувства, замечу: я не сказал, что греческая служба лучше нашей. Категории «лучше - хуже» здесь вообще неуместны. Всё равно, как спрашивать ребёнка: кого ты больше любишь - маму или папу? Я просто сказал, что хороша. И вспоминая её сейчас, повторю: хороша! Полтора часа пролетели, как миг. И тысяча лет у Него как час, и час у Него как тысяча лет'44.
На середину храма вынесли большие столы, и из алтаря стали выносить ковчежцы. Мы рты пооткрывали: на длинных, метров в десять, столах плотно стояли мощи святых, длани, главы... И мы потихоньку подходили, прикладывались...
Я отошёл от мощей в смешанном состоянии: тут была и раздавленность, словно от упавшего камня'45, и ощущение силы, к которой прикоснулся и которая входит в тебя. Но как вместить, как удержать хотя бы частичку?
- А вы что за поясками не идёте? - спросил отец Борис и помахал небольшим пакетиком.
Не понял. Неужели служба уже закончилась?! К нам подошёл монах.
- Русия? - и показал в сторону правого клироса: - Туда, туда идите.
У правого клироса уже стояло пятеро соотечественников (я подумал, что наши и правда выделяются - по жизнелюбивым лицам и пренебрежению к одежде). Мы дополнили их число. Подошёл молодой монах и на приличном русском, но с мягким южно-славянским акцентом начал рассказывать про монастырь.
Я всё никак не мог поверить, что служба закончилась, и то и дело отвлекался на уносимые ковчежцы с мощами. А больше всего смотрел на небольшие полиэтиленовые пакетики в руках соотечественников. Такой же пакетик с Богородичным пояском был у отца Бориса. Чувство могущей вот-вот случиться ужасной несправедливости всё более поглощало меня. И когда монах сказал, что сейчас мы перейдём к одной из самых почитаемых здесь икон, я поймал его за рукав и сказал как есть:
- Нам поясков не дали...
Монах удивился, потом махнул рукой:
- Идите к выходу, я сейчас подойду. Сколько вас? - монах окинул группу и ушёл в алтарь.
Соотечественники послушно двинулись к выходу, но я застыл возле правого клироса, рядом остался Алексей Иванович.
Монах вышел и посмотрел на нас.
- А вы что?
- Нам пояски бы... от Богородицы...
- Вот, - и он протянул по пакетику Алексею Ивановичу и мне и спросил: - А где остальные?
- Как велено, пошли к выходу.
- Ну, вот вам, - он дал нам ещё по одному пакетику. - Один остался. Возьмите, - и монах протянул пакетик мне.- Идёмте.
Я держал в руках три небольших полиэтиленовых пакетика, в которых лежали три пояска Богородицы.
- Идёмте же!
- Пошли, - потянул меня Алексей Иванович.
Признаюсь, я плохо слушал нашего доброго монаха. Впрочем, всё - и рассказы про царицу, которой сказано было, что на Святой Горе не место женщинам146, и про икону, которая предсказала нападение разбойников и тем уберегла обитель147 (мы молились, прикладывались), потом пошли в дом, где произошло чудо с маслом148 (тоже прикладывались к иконе и там нам дали маслица) - всё было, как в тумане. Может, это оттого, что я не особо люблю музеи и экскурсии, когда ты должен слушать то, что можно найти в справочниках, а не то, о чём нигде не написано. А скорее всего, от того, что в руках я держал три Богородичных пояска. При этом я влюблёнными глазами смотрел на старательно рассказывающего историю Ватопеда монаха, старался стать поближе и задавал вопросы, хотя ничего толком не соображал, но помнил, что лекция тогда считается удачной, когда слушатели эти вопросы задают. Вот и я старался подфартить монаху и, кажется, порядком надоел не только ему, но и соотечественникам, которые стали подозревать во мне обмирщвлённого интеллигента.