Страница 5 из 28
сказать? – очень печально. Я был в миноре,
усталый, я прочел текст, и он до меня не дошел. И в
течение всей службы я переживал с ужасом тот
факт, что Господь ко мне обратился со Своим
словом, а у меня ничего не дрогнуло в душе. Когда
пришло время проповедовать (я всегда проповедую
перед отпустом), я вышел и сказал: „Вот что
случилось. Вы понимаете, какой это ужас: Господь
мне говорит какие-то слова, а все, что я могу Ему
ответить, это: Не доходит, мне нечего Тебе
отвечать. Слова как будто падают на каменную
почву...” Я сказал так, и это тоже была проповедь,
причем такая, которая соответствует опыту
многих. Несколько человек из прихожан говорили
мне: „Спасибо, что Вы это сказали, потому что и с
нами это бывает, но мы никогда не посмели бы это
высказать”.
К проповеди не готовятся,
просто засев за письменный стол и окружив себя
толкованиями святых отцов. Когда отцы говорили,
их слово шло из сердца, они кричали из глубины
своего опыта. Если мы будем просто повторять то,
что они говорили, никуда не достигнет их крик.
Если слово, которое ты говоришь в проповеди, тебя
ударяет в душу, если глубоко вонзается, как
стрела, в твое собственное сердце, оно ударит в
чужую душу и вонзится в чужое сердце. Но если
проповедник будет говорить вот „этим людям” то,
что ему думается, „им полезно знать”, то большей
частью это будет бесполезно, потому что ума это,
может быть, коснется, но жизнь ничью не
перевернет. Конечно, надо иметь какое-то знание,
конечно, надо понимать, о чем говорит Евангелие
или отрывок Священного Писания, но этого мало.
Если твоя проповедь тебя самого не ранит в самые
глубины, если ты не предстоишь в ужасе перед
Богом и не говоришь в Его имя (может быть, себе в
суд или осуждение, но во спасение другим), то
такая проповедь ничью жизнь не переменит.
Неделя 31-я
по Пятидесятнице. Исцеление слепого
Во имя Отца и Сына
и Святого Духа.
Перед Крещением
Господним, перед тем славным днем, когда Христос
пришел на берега Иордана креститься от Иоанна,
святой Иоанн Креститель призывал всех к нему
приходящих к покаянию, то есть к тому, чтобы
отвернуться от всего, что делало их недостойными
собственного человеческого звания, недостойными
Бога, призывал их к тому, чтобы предаться Богу
всей душой, всем умом, всем сердцем, всей
волей – и всей крепостью и слабостью своей.
И так же Церковь, перед
началом вскоре наступающего Поста,
предоставляет нам несколько подготовительных
недель, когда из недели в неделю будут явлены нам
самые обыкновенные, но и самые разрушительные
грехи, которые нам мешают стать Божиими людьми.
Перед началом этих
подготовительных недель вспоминается слепой
Вартимей, которого Господь исцелил от
приобретенной слепоты. Таковы и мы; мы не слепы от
рождения, – мы делаемся слепыми, потому что
видимое нам закрывает взор к невидимому. И вот, мы
должны в течение этой недели поставить перед
собой вопрос о нашей слепоте и о прозрении.
Прозреть нам надо во многих отношениях. Нам надо
научиться видеть в себе зло, которое делает нас
мелкими, недостойными даже человеческого звания,
не говоря уже о том, что оно нас делает
неспособными приобщиться Божественной
природе, – что является нашим призванием. Но
мы должны также научиться видеть в себе образ
Божий, ту святыню, которую вложил в нас
Господь и которую мы должны уберечь, укрепить,
которой мы должны дать воссиять полным светом
через подвиг всей жизни.
Мы должны также научиться
по-новому вглядываться в нашего ближнего. Мы
слишком легко видим его недостатки; мы должны, в
течение этих дней и последующих недель,
научиться так всматриваться в глубины каждого
нашего ближнего, чтобы увидеть в нем этот святой,
Божественный образ, и научиться благоговейно,
трепетно относиться к каждому человеку вокруг
нас.
Но для того, чтобы видеть,
нам порой нужно посмотреть на себя в зеркало;
какое же зеркало у нас есть? – Евангелие. В
Евангелии мы видим совершенного Человека Иисуса
Христа, каким мы призваны стать. И мы видим вокруг
Него и праведников и грешников: и грешников
погибающих, и грешников в покаянии спасающихся.
Давайте читать Евангелие благоговейно, вдумчиво,
серьезно, с тем, чтобы через него увидеть в себе и
все светлое, и все темное, чтобы научиться видеть
и в других тот невечерний, неумирающий свет,
которого никакая тьма не может заглушить ни в
нем, ни в нас. И тогда мы сможем устремиться через
подготовительные недели Великого Поста к дивным
дням Страстной седмицы и к Воскресению Христову.
Аминь.
13 января 1991 г.
Неделя
32-я по Пятидесятнице. О Закхее
Во имя Отца и Сына
и Святого Духа.
На прошлой неделе мы
слышали рассказ о слепом Вартимее. Этим
рассказом Церковь напоминала нам о том, что мы
все слепы: не физической слепотой, а духовной; и
напоминает нам, что избыть эту духовную слепоту
мы можем, только если обратимся к Единственному,
Который имеет власть нас исцелить, Который
является светом во тьме, Который является жизнью
и целостью жизни.
Если мы над этим
задумались (как мы должны были сделать) на
прошлой неделе, то мы теперь начинаем, может быть,
прозревать нечто в себе: хотя бы нашу
греховность, хотя бы нашу несостоятельность,
хотя бы то, что у нас голод есть, но что
побеждается этот голод косностью, ленью, страхом.
И сегодня, в рассказе о Закхее, мы видим, в чем
заключается этот страх. Чего мы ищем больше:
одобрения людей или встречи с Богом? Чего мы
хотим больше: того, чтобы не стать посмешищем,
чтобы никто от нас не отворачивался из-за того,
что мы выбрали Бога против всего, – или
хотим мы Бога любой ценой?
Святой Иоанн Лествичник
говорит нам, что тщеславие, то есть искание
одобрения человеческого при безразличии к суду
Божию, является ненавистью к Богу и трусостью
перед людьми: каково наше положение? Конечно, не
люди над нами смеются в обществе, в котором мы
живем, не они нам страшны, но нам страшно столько
в нас самих! Люди нас простят за то, что мы ищем
Бога – лишь бы мы не были им вызовом и
оскорблением; готовы ли мы на это? Готовы ли мы
всем строем нашей жизни быть вызовом и
оскорблением, готовы ли мы на это? Готовы ли мы
всем строем нашей жизни быть вызовом той жизни,
которую безбожный мир и каждый из членов
безбожного мира, включая нас самих, строит?
Готовы ли мы встретить в себе самих противоречия
нашего искания Бога? Готовы ли мы отвергнуть
помышления, чувства, желания, страхи, которые
действуют в нас, ради того чтобы сказать: „Нет!
Пусть смеются надо мной люди, пусть все, что во
мне есть прошлого, безбожного, чуждого Богу,
восстает, а я все-таки буду искать Бога, Который
единственный может быть праведным судьей надо
мной”... Тщеславие мы должны отринуть как
отвержение Божиего суда, как отрицание права
нашей собственной совести с нами говорить именем
Божиим.
В другом месте Евангелия
сказано: примиряйся с твоим соперником, пока ты
еще на пути, пока он тебя не поставил перед лицом
судии, потому что тогда будет поздно... И отцы нам
говорят, что соперник этот – наша совесть,
которая в течение всей жизни нашей нас обличает в
том, чего мы не делаем, или в том, что мы творим.
Обратим внимание на это;
это второе предупреждение на пути, который нас
ведет к началу Великого поста. Теперь время
покаяния, теперь время очнуться, теперь время
начать! Положим же начало благое – снова, если
положили его на прошлой неделе, или положим его
теперь, если еще не клали. И изо дня в день, из
недели в неделю будем слушать, прислушиваться к
нашей совести, искать Бога и правды Его; и только
тогда сможем мы вступить очищенными или, во
всяком случае, готовыми в Великий пост. Аминь!
20 января 1991 г.
Неделя
33-я по Пятидесятнице. О мытаре и фарисее
Во имя Отца и Сына
и Святого Духа.
Мы слышали сегодня притчу
о мытаре и фарисее. В этой притче Спаситель
говорит: „И пошел из храма мытарь более
оправданный, нежели фарисей...” Неужели это
значит, что вся добродетель, подлинная
добродетель фарисея не значит ничего перед
Богом, а один только вздох мытаря спас его и
превознес над праведным фарисеем?
Нет; церковная песнь нам
говорит, что мы должны избежать горделивых слов
фарисея и научиться высоте мытарева смирения. И
одновременно Церковь говорит, что нам надо
научиться подлинной, истинной добродетели; но