Страница 13 из 36
Мы замолчали. В траве звенели цикады. Было слышно, как тетя Фекла ругала дядю Федора. Ругалась не зло, но громко. И все равно нам казалось, что над миром стоит тишина. Наверное, такая же, какая была, когда еще не было ни людей, ни птиц, ни зверей.
Я попросила папу:
- Почитай стихи. Про звезды.
- Пожалуйста, - сказал он. - Михайло Васильевич Ломоносов. "Открылась бездна, звезд полна. Звездам числа нет, бездне дна".
- Хитрый, это короткое очень.
- Зато емкое. Вот, посмотри на небо. Звезды, созвездия, туманности, черные дыры.
- Черные дыры?
- Ты будешь их по астрономии проходить. Я сейчас о другом хочу сказать...
- Нет, расскажи о черных дырах.
- А не рано?
- В самый раз.
- До сих пор спорят, что же это такое. Знаменитый астроном Лаплас считал, что черная дыра - это светящаяся звезда, которая не дает ни одному лучу достигнуть нас из-за своего тяготения. Некоторые современные астрофизики всерьез утверждают, что черные дыры - это окна в параллельный мир. И что вещество, притянутое ими, перетекает в другое измерение. Но абсолютно точно то, что в этом месте перестают действовать все известные законы физики.
- Конкретнее, пожалуйста.
- Ну, например, на большом расстоянии от черной дыры время движется быстрее, чем вблизи нее. И если кто-нибудь бросит фонарь в направлении черной дыры, то сначала фонарь полетит быстро, затем все тише, тише. Его яркость начнет уменьшаться, и он даже изменит свой цвет. Представь, сидит какой-нибудь физик на Земле, смотрит в телескоп и ему кажется, - обращаю твое внимание на это слово - кажется, что фонарик остановился. Перестал двигаться, так до этой черной дыры и не добравшись, будто какая-то сила его не пустила туда.
- А на самом деле?
- На самом деле - фонаря уже нет. Его разорвали неведомые силы, когда он попал в центр дыры.
- Но ведь он его видит...
- Ему кажется, что видит. Вот тебе и еще одна загадка.
- А они большие, черные дыры?
- В миллион раз больше нашего Солнца.
- В миллион?! Папа, откуда они берутся?
- Ответа не знает никто. Есть только гипотезы. Согласно одной, черная дыра образуется, когда сталкиваются две звезды...
Папа замолчал. Неожиданно, резко - так с ним в последнее время происходит все чаще. Потом он посмотрел на меня - будто увидел в первый раз.
- Дочка, давай уедем отсюда! - И добавил тихо: - Пока не поздно...
Мне стало не по себе.
- Что-то случилось, папа?
- А? - откликнулся он. Затем, указывая на гору, словно обвел ее кругом. - Это черная дыра, понимаешь? Девятьсот лет назад здесь произошла катастрофа. Столкнулись две "звезды", две религии, две личности. Корнилий и кто-то еще, нам неведомый. И вот теперь в эту воронку засасывает всех и все. Со стороны посмотреть - ничего не изменилось. То же небо, та же трава под звездами. Наверное, цикады так же звенели и тогда...
- Мы как тот фонарь, который бросили в воронку?
- Как два фонарика, дочка.
- И как они меняют цвет, так и мы меняемся?
- Да, и время идет по-другому.
- Значит, дыра близко?
- Совсем рядом, Машута.
- Ты действительно хочешь все бросить и уехать?
- Мне почему-то не по себе ...
Папа обнял меня. Мы замолчали. Было так тихо, так хорошо. Папа показался мне таким сильным... Подумалось, - он разыгрывает меня.
- Васильич, - сказала я, подражая Егору Михайловичу, - а может, ты зря девчонку пужаешь? Не померещилось ли тебе все это?
Впервые за все время он рассмеялся.
- Знакомый психолог мне говорил, что с логикой у меня не очень, зато интуиция хорошо развита. Скажи я кому-нибудь то, что сказал тебе, - обсмеют ведь. Но предчувствие, предчувствие... как с ним быть?
- Помнишь, что мама всегда говорит в таких случаях? Утро вечера мудренее. Пойдем домой? А утром решим, что нам делать.
2.
10.07.1993 г. Четверг.
Продолжаю запись. Когда утром я проснулась, то услышала какой-то шум. Оказалось, это папа собирал наши вещи. Начал он с книг, тетрадей и прочих бумаг. Настроение, судя по всему, у него было не очень.
- Вставай, соня. Девятый час.
- Что же ты не разбудил... солнце встречать.
- Сегодня не до солнца. День на сборы, а завтра поедем в Сердобольск.
- Ты все-таки решил. А как же демократия?
- Это было очень демократичное решение.
- Оно и видно.
- Главное, что принято в твоих интересах. Ты же мне потом спасибо скажешь.
- Мы хоть с соседями простимся?
- Обязательно. Да ты не переживай. Этот дом продадим, в другом месте купим. Поближе к Сердобольску и вообще...
- Что - вообще?
- Хуже не будет, обещаю. Кстати, я забыл тебе сказать: наш Егор Михайлович в тюрьме отсидел двенадцать лет.
- Егор Михайлович... Не может быть! За что?
- За убийство человека.
От неожиданности я так и села на месте.
- Это... правда?
- Ты на чердаке тетрадку со стихами читала, я в саду был. Туда ко мне тетя Валя приходила, Кобцева которая. Слово за слово. Думаю, врать ей не с руки. Огорошена?
- Конечно.
- Я тоже. Впрочем, еще не все. А знаешь, кого убил наш Егор Михайлович?
- Нет.
- Сосновского Петра Константиновича. Это давно было, лет пятьдесят назад, но о Сосновском мы наслышаны. Помнишь слова из тетради Василия Иоанновича?
- Дядя Петя?!
- Он самый. Фамилия другая, потому, что Петр Константинович их дядя по матери. Интересно? Но и это еще не все. Знаешь, где он жил? Догадайся с трех раз.
- В доме Лукерьи?
- Да. И ко всему прочему может статься, что Лукерье он не чужой человек был. Если, конечно, она на самом деле жила на белом свете.
- Папа, ты... испугался?
Отец впервые за все время нашего разговора перестал собирать вещи, выпрямился и серьезно посмотрел на меня.
- Испугался. Разве это стыдно? Только дураки ничего не боятся.
- Прости, я не так выразилась. Я понимаю, ты за меня волнуешься. Но если... если он нечаянно?
- Убил человека?
- Такое же бывает?
- Может быть, но мне это не интересно. Здесь со всеми что-то происходит. Так, хватит болтать, давай помоги мне. Вот эти бумаги раздели на несколько частей. Что-то возьмем с собой, что-то оставим Емелухе, а лишнее - обратно на чердак.
- Хорошо. Папа, а можно я с собой тетрадку со стихами возьму?
- Дались тебе эти стихи.
- Тебе не понравились?
- Есть неплохие, но большинство слабенькие. Видно, писал их человек романтический, таковых в уездной интеллигентской среде было немало. Несчастная любовь, бедность и все такое.
- А это не Василий Иоаннович писал?
- Нет, почерк не его, да и не Сергия Иоанновича. Так ты будешь собираться?
- А тетрадь разрешишь взять?
- Только без условий, хорошо?
- Папа, ну пожалуйста. Это мне на память о доме, о Мареевке. Смотри, разве это плохо?
Моя жизнь, как поток,
Он, как море, широк,
Воды бурные к морю несет.
Я живу, как плыву,
То всплыву, то ко дну.
Скоро ль путь мой к концу подойдет?
- Какой ужас!
- Нет, это, конечно, не Пушкин. А вот еще одно:
Побойся Бога, Натали,
Иль неужели ты забыла
Тот колокольчик, что вдали
Звенел печально и уныло.
И если скажешь: ерунда,
Все блажь - и глаз своих не спрячешь,
Спою: "Гори моя звезда" -
Неужто тихо не заплачешь?
- Это уже лучше.
- Правда?
- По крайней мере остроумнее. Этот человек написал посвящение некой Наталье, используя строки из известных романсов... Что ты замолчала?
- Тут другими чернилами. Странно.
Тедирп тот нед - и ястятарвзов еовд,
- Маша, что с тобой?
- Тут так написано. Может, это заклинание какое?
- Дай тетрадь. В самом деле. - И папа продолжил медленно читать:
И ястеминс етялкорп еоводор,
И тедуб ат еж яовокор чон,
И авонс тедуб умокен чомоп.
Он...
- Все, после этого Он ничего нет. Надо же: "И авонс тедуб".
- Папа, это, наверное, черная магия? Абракадабра.
- Вряд ли. - Папа задумался. И вдруг рассмеялся. - Ну и шифровальщик! Не мог что-нибудь посложнее придумать. - Затем лицо папы опять стало серьезным. - Или не захотел. Ну-ка, девушка, - и протянул мне тетрадь, - читай еще раз, только справа налево.
- Двое...
- Нет, ты с первого слова читай, - не без важности сказал папа.
Я стала читать, как мне велела их светлость Николай Васильевич:
Придет тот день - и возвратятся двое,
И снимется прокляте родовое,
И будет та же роковая ночь,
И снова будет некому помочь.
Но...
- А, поняла, он мягкий знак не писал. "Придет тот день" - так правильно. И не прокляте, а проклятье. Слышишь, папа?