Страница 26 из 36
- Слушай, точно. А еще он все время расспрашивает, что мы нового узнали.
Папа рассмеялся:
- Эх, Шерлок Холмс в юбке! Видишь, ты уже готова поверить в то, что Емелуха - Гоит. А если все-таки Гоит кто-то другой? Самое забавное, что подозрительными нам будут казаться все. Одних мы будем подозревать за то, что они общаются с нами, других за то, что избегают нас. И так далее. Нет, этим путем идти не надо.
- Тебе не интересно? Маша была явно разочарована.
- Интересно, дочка. Впрочем, это совсем не то слово. Ведь речь может идти о нашей жизни.
- Интерес жизненный получается.
- Получается так. Но даже в этом случае мы возьмем на себя грех, если обо всех окружающих людях будем думать плохо. Гоиту только и надо, чтобы мы озлобились, стали подозрительными, нелюдимыми.
- Что же делать?
- Как что? Мы же говорим об этом с самого начала нашего здешнего жития: быть мудрыми, аки змеи, и кроткими, аки голуби.
- А если конкретнее?
- Так конкретнее некуда. Ты спрашивала, почему я такой довольный, а как же мне им не быть? Мы не только всего за полгода выполнили нашу задачу, но и коренным образом изменили ситуацию. Не понимаешь? Представь, ты и я оказались в дремучем лесу, да еще ночью. Кругом ветки, коряги, стволы деревьев, чей-то писк, крик, вой, блеск глаз в темноте. Куда идти - непонятно. Что в этой ситуации важнее всего?
- Найти дорогу?
- Как, наугад?
- Тогда что?
- Не дать страху войти в твое сердце. Вот мы с тобой не позволили это ему сделать. Здесь, на Маре. И все переменилось.
- Здесь или в лесу?
- Неважно, и там и там. Осмотрелись - и поменялись местами с нашим противником. Да, он умен, злобен, за него даже потусторонние силы. Но теперь мы знаем о его существовании, знаем, что он боится нас, если хочет, чтобы нас здесь не было.
- Я об этом не подумала. Думаешь, он и вправду нас боится?
- Уверен в этом, дочка. Пусть многого мы не знаем, но даже из того, что нам известно, можно сделать вывод: Гоит - трус, действующий исподтишка. Для него наслаждение - чувствовать страх жертвы... Ты, кстати, не заметила, что наши вчерашние гости очень подробно рассказали о том, как Корнилий пришел на Мару, и скороговоркой - о его гибели? Но сейчас для нас важно другое. Гоит, если верить Леку и его друзьям, обязательно узнает об их визите к нам. Что он предпримет?
- Не знаю.
- Я тоже.
- Ты думаешь, что он пойдет на крайние меры?
- Как формулируешь... Растешь. Говорю честно, не знаю. Почему он сразу не убил монаха и его дочь, дав тому возможность завоевать себе авторитет среди вятичей?
- Ждал удобного момента?
- А какой момент - удобный? И к чему тогда пророчество? Видишь, как быстро я перехожу от нас к древности и возвращаюсь обратно. Согласен, есть еще о чем подумать... Итак, Гоит знает, что нам известно о его существовании. Давай заставим его поверить, что это знание стало последней каплей в нашей мареевской жизни. Мы испугались, плюнули на все - и уехали отсюда. Думаешь, за эти столетия он такого не наблюдал?
- Но мы вернемся?
- Обязательно!
- Когда?
- Когда растает снег и высохнет земля и мы сможем проверить, лгал нам Лек или нет. Гоит решит, что победил нас. Решит - и расслабится.
- А тут появимся мы - здрасте вам! Думаешь, он выдаст себя?
- Поживем - увидим. А пока... Так и знал, все остыло.
Собрались быстро. Решили взять только самое необходимое. Перед отъездом обошли все дома в деревне, со всеми простились. И хотя папа просил быть естественной, пару раз, когда мы заходили к Бирюкову и Смирновым, я слегка напрягалась. Все-таки кто-то из этих двоих - Гоит. Только кто - Егор Михайлович или Федор Иванович? Странно, но оба были очень радушными и, мне показалось, они даже огорчились, когда папа сказал, что, по всей видимости, мы продадим дом и вряд ли еще здесь появимся. Может, правда, Гоит - Емелуха? Или Зегулин? Ох, я совсем запуталась...
Прошел месяц. Мы побывали в Рыльске. Папа прав, отец Ипполит - удивительный человек, да и новые места вызвали много эмоций, но все равно из моей головы не выходила эта проклятая задача. Кто же он - этот колдун, убивший Анну и Белого Кельта? Почему я верю в то, что он может жить столько веков? Как такое возможно? Папа даже рассердился на меня: "Ты так свихнешься, дочка. Наберись терпения - без него в жизни ничего не добьешься. А еще освободи свой "чердак", то бишь голову. На время, но освободи. Вот увидишь, решение обязательно придет".
Ну вот, хотела подводить итоги года, исписала восемь страниц, а еще не подошла к этим самым итогам. А может, и не надо их подводить? Рано еще - мне так кажется.
Глава 19
1.
Признаюсь, я не люблю зиму. Для меня это время смерти, когда умирает окружающая природа, когда мой любимый вяз за окном, потеряв все свои листья до единого, сиротливо тянет к серому, как моя тоска, небу свои голые ветви. А промежуток с конца ноября до предвечерия Рождества я вообще переношу с трудом. И, наверное, не случайно мы покинули Мару именно в декабре. Нет, я не лукавил дочери, говоря ей о причинах и необходимости нашего отъезда, но где-то в самом уголке подсознания было еще и желание сменить обстановку в момент, когда непонятная серая тоска вдруг захватывает тебя, оставляя только крошечное окошко в этом мраке. А окошечко - грезы о прошедшем мае.
Мы, я и Маша, ждали в Сердобольске весну, с каждым днем все с большей ностальгией вспоминая год минувший. Почему-то плохое, смутно-тревожное отошло на задний план, оказалось, что лучше помнится другое: веселый лепет Златоструя, легкая рябь на водах Холодного, когда озорной легкий ветерок, заигрывая с зеленой листвой лип рощи, неожиданно бросался вниз к озеру. Вспоминался Полкан, с громким лаем носившийся по изумрудному всхолмью Мары, гоняя бабочек. По-доброму вспоминали мы и его хозяина, Егора Михайловича Бирюкова. Умом понимали, что он, обвиненный в убийстве Сосновского, больше всех в Мареевке подходит на роль Гоита. Но сейчас, этими долгими зимними вечерами, Маше вспоминалось, как Егор Михайлович учил ее плести корзины, как кормил щами из старого чугунка. Я тоже мог вспомнить немало доброго в нашем с ним общении. Могло ли это быть поистине дьявольским лукавством? Наверное, да. Однако... Только в первые дни появления на Маре мы чувствовали себя эдакими разведчиками во вражеском окружении. Чем больше я и Маша узнавали Мареевку, Вязовое и их обитателей, тем сердечнее привязывались к ним.
Мара притягивала. И вечерами, когда Маша, садясь за пианино, играла что-то под стать своему настроению, я ловил себя на мысли, что дочь моя за этот год очень изменилась. Выросла, повзрослела. Но самое главное - мы с ней были уже не просто отец и дочь, а люди, родственные и по крови, и по душе. И Мара в этом единении наших душ играла не последнюю роль.
А еще дочь не переставала удивлять меня какой-то недетской образностью и одновременно глубокомысленностью своего мышления. Понимаю, все это очень субъективно: мало ли что восторженный отец скажет о единственной дочери.
- А всего-то прошло девять месяцев, - заговорил я как-то с ней.
- Это ты к чему, папа? - продолжая играть на пианино, спросила Маша.
- Да вот, смотрю на тебя - и удивляюсь: другой человек передо мной сидит.
- Внутренне или внешне другой? - засмеялась дочь. И вдруг стала серьезной. - Чему ты удивляешься? Не только я изменилась, изменился и ты.
- Вот как?
- Конечно. Помнишь, как в ночь на Ивана Купалу мы сидели на горе? Над нами мириады звезд, ты еще стихи читал: "Открылась бездна, звезд полна"...
- Дочка, я это помню. Что ты сказать хотела?
- А когда перебивают тебя - не любишь... Ладно, прощаю. И в тот вечер мы о черных дырах говорили. Я запомнили твои слова: "И если кто-нибудь бросит фонарь в направлении черной дыры, то сначала фонарь полетит быстро, затем все тише, тише. Его яркость начнет уменьшаться, он даже изменит свой цвет." Понял теперь?
- Еще не успел: я поражен.
- Моей памятью?
- Нет, тем, что меня цитируют, как классика. А вот сейчас дошло. Мы - два фонаря, изменившие цвет?
- Да.
- Грустно.
- Почему?
- "Фонари", получается, уже вошли в черную дыру. И виноват в этом, как ни взгляни, я. Втянул тебя в эту историю. Жила бы, как все дети. Ходила в одну школу, получала записки от мальчиков, вечерами музицировала...
- Папа, прекрати. Ты не виноват.
- А кто виноват? "Мой весенний февраль, три сосны за окном и закат, задуваемый ветром"?
- Вот видишь, ты Визбора вспомнил. И вспомнил кстати.
- Потому что сейчас февраль?
- Потому что кто-то мне советовал выбросить из "чердака" все и сделать его чистым. Как я понимаю, для дальнейших умных мыслей и озарений.