Страница 33 из 36
- Папа, ты правда не заболел? - дочь глядела на меня с возрастающей тревогой.
- Машенька, - я подошел к ней и присел рядом. - Все нормально. Извини, немного растерялся.
- Но почему?
- Не каждый же день глаза в глаза встречаешься с Гоитом.
Маша побледнела:
- Ты хочешь сказать...
- Вот именно. Но, - я прикрыл ей рот ладонью, - все расспросы потом. Сколько сейчас времени?
- Без четверти десять.
- До полуночи, до Пасхи у нас с тобой...
- Два часа пятнадцать минут.
- Следовательно, все то, что мы не успели сделать за этот год, мы должны успеть сделать за эти два часа пятнадцать минут.
- Я не понимаю...
- Я и сам тоже. Просто - чувствую, дочка.
"Как рыба в воде". Хвастун. Вот он, настоящий цейтнот. Я поспешил закрыть дверь и выключить в доме весь свет, занавесил шторы. Маша зажгла свечу. Мурзик мирно спал в кресле, а мы в сотый раз, наверное, вчитывались в эти слова, которые давно знали наизусть:
Придет тот день - и возвратятся двое,
И снимется проклятье родовое.
И будет та же роковая ночь,
И снова будет некому помочь.
Но солнце в полночь встанет, и над Марой
На веки вечные исчезнут злые чары.
Но не дождаться этого вовек,
Коль не пробудет совесть...
Десять тридцать. В саду хлопнула калитка. Ветер?
- Папа, ты слышал?
- Может, ветер?
Чьи-то шаги. Очень осторожные.
- Папа...
Я посмотрел на Машу и понял, что именно сейчас должен быть сильным. Ради нее. Выйти на улицу с топором? А если он или они только этого и ждут. Думай, думай.
- Маша, отвлекись. Давай рассуждать вслух. Предположим, те двое, кто должен вернуться, - мы. Итак, мы вернулись на Мару.
В дальнем углу сада кто-то свистнул. С противоположного конца озера отозвались в ответ. Эх, Полкана бы сюда!
- Родовое проклятье, следовательно, мы можем его снять. Так?
- И снять именно в ту же роковую ночь. Почему в ту же, папа?
- Радость моя, кажется, я понимаю. Помнишь, Лек сказал, что Корнилий хотел первую службу провести на какой-то большой православный праздник...
- Это была Пасха!
- Продолжим. Но почему снова - "некому помочь"? Хотя, что я спрашиваю. Действительно, некому.
Между тем вокруг нашего дома что-то происходило. Мне показалось, чья-то тень мелькнула возле окна.
- Христос моя сила, Бог и Господь! Христос моя сила, Бог и Господь! Молись и ты, дочка, больше нам надеяться не на кого.
- Папа, а может, рванем через сад к Бирюковым?
- Навряд ли добежим. Христос моя сила... Но все-таки мы смогли узнать Гоита. Именно в этот, последний день.
- Значит, у нас есть шанс?
- "И снова будет некому помочь"... Он хотел разобраться с нами по дороге в церковь, где-нибудь в поле. Теперь приходится вот осаждать нас... Подожди, дочь, я размышляю вслух. Гоит явно не один.
- Отроки?
- Похоже. И не боятся. Почему не боятся? Ночь - та же, почему? Маша, какое завтра число?
- Через пятьдесят пять минут будет 1 мая.
- Господи, спасибо! Я все понял, Машенька.
Радость открытия была так велика, что я вскочил и подбежав к окну, закричал:
- Гоит, мы все знаем. Все!
- Папа, Что ты делаешь?!
- Радуюсь. Знание - сила, дочка.
Маша с испугом смотрела на меня.
- Нет, я не сумасшедший. Я все понял. Корнилия и Анну убили не просто в ночь на Пасху. Их убили сегодня!
- Не поняла.
- В ту роковую ночь было тоже 1 мая, понимаешь? И в Европе, и у нас это считалось днем, когда вся нечисть справляет свой собственный праздник.
- Точно. Вальпургиева ночь!
- Она самая. А теперь вспомни, как в гимнах святой Патрик называл Христа? Солнцем! "Мы тоже верим в Солнце - Солнце Правды - Христа". Как же я раньше не догадался! Теперь идем дальше. В церкви на Маре не было ни одной службы! Она никогда не была действующей.
Теперь мы уже явственно слышали за окном голоса.
- Папа, но остаются две последние строчки. Солнце встанет над Марой, если какой-то человек не пробудет свою совесть. Разве Христос не может победить без чьей-то помощи?
- Может, дочка, может, но ради кого Он на крест пошел?
- Ради нас.
- Кстати о кресте. Бери в руки крест Анны, дай мне крест Корнилия. Спасибо. Ради нас, ради нас... Сколько еще времени до полуночи? Сорок минут. Лека!
- Папа!
- Ты слышишь меня, Лека? Ведь слышишь! Не хочешь ответить на вопрос моей дочери? Ты же здесь, я знаю. Малыга, почему же твой смелый друг трусит? Боится геенны огненной - и продолжает распинать Христа?
- Папочка, - Маша заплакала, - я боюсь. Что ты такое говоришь?
- Не бойся. "Христос моя сила, Бог и Господь". Неужели ты не догадалась, каким было последнее слово в предсказании?
- Человек?
- Нет, Машенька. Лек! "Коль не пробудет совесть Лек".
Неожиданно Мурзик проснулся и жалобно замяукал. Когда мы с Машей вновь повернули головы, за нашим столом сидел Лек.
Глава 23
- Я прав, Лека? Лека, Лек. Ребята, - обратился я в пространство, - а вы, что стесняетесь? Появляйтесь!
- Чего ты ждешь от меня? - тихо спросил Лек.
- Правды. Представь, что мы с Машей - это те двое, кто должны возвратиться на Мару. И ночь та же самая. Мы смогли это понять, Лек. С гордостью говорю это. В таких условиях, - я показал рукой на окно, - и смогли. Все, что от нас зависит, мы с Машей сделали. Теперь очередь за тобой.
- Что я должен делать, не понимаю тебя.
- Понимаешь. Малыга, Болдырь, а вот и вы! Привет. Я бы вас спросил, вы тоже все знаете, но мне нужен ответ вашего друга.
- Говори, Лека, - приказал Болдырь.
- Говори, - словно эхо пронеслось по нашей комнате.
- Ого, сколько вас! Больше, чем в прошлый раз.
Неожиданно поднялась Маша:
- Лека, я прошу тебя. И от своего имени, и от имени Анны. Скажи правду, освободи себя.
При упоминании имени Анны Лека вздрогнул.
- Хорошо, - еле слышно произнес он.
- Громче говори, - опять приказал Болдырь.
- Хорошо. Я в тот раз неправду вам сказал. Мы... все видели. И участвовали.
- Да, - опять эхом пронеслось по комнате.
- Мы собрались идти на праздник в церковь... - Лека говорил, мучительно подбирая слова. - Я, Малыга, - мы дружили с Анной. Она рассказывала нам, какой это замечательный праздник - Пасха. Анна... веселая была. И добрая... а потом пришли отроки. И Гоит. Их много было. Мы... мы растерялись. А Гоит сказал, что вину перед родными богами, перед Марой смоет только кровь чужеземцев... Нет, я не убивал! - Он закрыл лицо руками. Гоит приказал мне выманить Анну из дома.
Теперь все стало понятно.
- Выманил?
Лека кивнул.
- А потом держал Корнилия, когда Гоит убивал Анну. Они все, - Лек показал на своих друзей, - Болдырь, Зеха и другие должны были смотреть на это. И вот тогда Корнилий закричал: "Звери! Что вы делаете?! Убейте меня, девочку мою не трогайте. Христом Богом прошу!" А Гоит, когда услышал имя Христа, стал ругаться страшно... Когда Анна упала, бездыханная... вот тогда и произнес Корнилий те слова. Тихо так произнес, будто про себя: "Проклинаю вас".
В этот самый момент раздался страшный грохот. Я вначале подумал, что выламывают нашу дверь, но потом понял, что наоборот - кто-то заколачивал ее. У каждого окна стояли люди. Значит, их не меньше восьми человек. Маша прижалась ко мне. Я погладил ее по голове.
- Все будет хорошо, милая, вот увидишь. А тебе Лека - спасибо.
- За что?
- За то, что мучился все эти столетья, что у Шишиги на побегушках не бегал. Я теперь тебя не держу. Можешь быть свободен.
- А как же вы? Нет, мы не уйдем.
- Не уйдем, - вновь прошелестело по комнате.
- Вам будет приятно смотреть, как мы сгорим в этом доме?
- Послушайте, - подал голос Малыга. - У вас на кухне в чуланчике есть лаз.
- Что ты такое говоришь?
- А то и говорю. Человек, который здесь жил лет сто назад, сначала погреб под домом вырыл, а затем соединил его с сараем. Сарая нет давно, а ход до сих пор цел.
Оказалось, что ход - это было мягко сказано. К моему удивлению, уголок пола в чулане действительно приподнялся. В лицо пахнуло прелой землей.
- Маша, бери икону! - Я еще не знал, что буду делать, но меня уже будто вел кто-то. - И посмотри, сколько времени.
Оказалось, без десяти двенадцать.
- Я полезу первым, старайся держаться первым. И не бойся.
- Я не боюсь - ты же рядом.
Где-то я уже слышал эти слова?
Углубление под полом было достаточным, чтобы я встал почти в полный рост. Если верить Малыге, то лаз должен быть в правой стороне и вести к северной стене дома. В этой местности в северной части дома окон не делали, а пристраивали сарай для скотины. Значит, отроков там быть не должно. Только бы от времени не обсыпался лаз. на лопату мне рассчитывать не приходилось. Лаз я нашел быстро. Воздуха стало меньше.