Страница 6 из 36
Я вздохнул и уже хотел тронуться в путь, но рука Лены остановила меня. Это было большим чудом, чем письмо из далекой Ирландии: все трое мы вспомнили об одном и том же. По глазам девочек я это понял.
- Ну, Машенька, покажем Николаю Васильевичу, что мы тоже кое-что умеем? - обратилась Лена к дочери.
- Без проблем, - прозвучало в ответ.
А потом... Потом над Голубицей, над притихшим вечерним миром зазвучала волшебная песня. Ее слова долетали до дальнего барского сада в Козловке, до домика лесничего Степана Андреевича на кордоне. И мне показалось, что не только Сердобольск, но и весь этот подлунный мир внимает пению моих близких:
Уж вечер. Облаков померкнули края,
Последний луч зари на башнях умирает,
Последняя в реке блестящая струя
С потухшим небом угасает.
Все тихо... Рощи спят,
Вокруг царит покой;
Простершись на траве
Под ивой наклоненной -
Внимаю, как журчит,
Сливаяся с рекой
Поток, кустами осененный.
Как спит с прохладою
Растений аромат,
Как сладко в тишине
У брега струй плесканье,
Как тихо веянье зефира по водам
И гибкой ивы трепетанье.
...Когда, притихшие и счастливые, мы не спеша пошли по дороге к Сердобольску, нас окликнули. Из-за кустов черемухи быстро вышла незнакомая женщина.
- Простите великодушно, сказала она. - Это вы сейчас пели? Здесь, на берегу?
- Мы, - ответила Лена. - Не понравилось?
- Что вы, наоборот! Мой дом рядом, он в Козловке крайний. Я корову свою доила, слышу, кто-то поет. Хорошо так. Вот, возьмите...
- Что это?
- Баночка молочка. Пейте на здоровье.
Мы, опешившие, еще ничего не успели понять, как женщина повернулась и исчезла в надвигающихся сумерках.
- Вот видите, - первой заговорила Маша, - теперь мы можем пением себе на пропитание зарабатывать, будем ходить по... - Но, увидев, что родители стоят по-прежнему тихие и растерянные, спросила:
- Я что-то несуразное сказала?
- Почему? ответила Лена. - Суразное. Просто бывают моменты, когда слов не надо. Сейчас именно такой момент.
Глава 5
1.
Из дневника Марии Корниловой.
03.06.1993 г. Вторник.
Как быстро летит время! Казалось, еще вчера мы втроем сидели на высоком берегу Голубицы и нам было так хорошо... Прошло совсем немного времени, а мы с папой уже проводили маму. Теперь она целый год будет жить в городе Фрайбург. Мама звонила нам, сказала, что устроилась нормально, что город и его окрестности очень красивы, но она уже скучает по нам. И мы тоже скучаем. А строки эти я пишу в квартире дяди Игоря, папиного друга. Они сейчас сидят на кухне и спорят о каких-то неоязычниках: дядя Игорь говорит, что это хорошие люди, которым дорога и интересна история родного народа, а папа считает, будто неоязычество - удар по православию, а значит, по России. И что понятия "хороший человек" для него не существует, ибо оно ни о чем не говорит. Ну, а я решила привести в порядок свой дневник. Кстати, о дневнике. Показала его папе. Он хвалил и удивлялся, "какая писучая у него дочь". По его словам, ведение дневника должно войти в привычку, как чистка зубов. У папы этого не получилось - "меня хватило дней на десять". Тогда я рассказала ему о случае с Пушкиным. Александр Сергеевич спорил с одним своим другом, нужно или нет вести дневник. Пушкин утверждал, что он и так все помнит. (Мне кажется, папа думает также). Тогда друг поэта взял со стола колоду карт и выбросил ее в окно. Карты рассыпались и разлетелись. Затем этот человек взял бусы и тоже выкинул их.
"И что все это значит?" - спросил Пушкин. Его друг ответил: "Поди и собери карты и бусы". Поэт рассмеялся: "Прекрасно! Сотню бусинок, нанизанную на нить, найти не стоит никакого труда, а колоду карт собрать не так-то просто". И засмеялся, довольный тем, как образно друг продемонстрировал ему свою правоту.
Похоже, выслушав от меня эту историю, папа удивился еще больше: "Хорошо, убедила. Только ответь, отчего записи у тебя такие подробные? Наверное, можно было бы экономить время и писать только о самом главном и короче". Я ответила, что мне нравится это занятие. Что еще не всегда понимаю, какое из событий, случившихся со мной, главное
Теперь о сегодняшнем дне. Мы провели его в дороге. Сначала из Сердобольска ехали на автобусе до нашего областного центра. Затем оттуда на электричке долго добирались до города Т. Мне он показался ничем не примечательным - типичный областной город: много машин и людей, все куда-то едут, а если и идут, то быстро-быстро, словно опаздывают. В Сердобольске, да и в Любимовске люди ходят по-другому. Впрочем, город Т. я толком не видела. Большую часть времени мы просидели на вокзале, дожидаясь любимовского автобуса. Если честно, последняя часть пути до Любимовска мне не очень понравилась. Автобус отправился с большой задержкой. Людей, ожидавших его, скопилась целая очередь. Когда наконец-то подошел автобус, папа даже отвел меня в сторону, сказав, что сейчас будет штурм Зимнего. Так и получилось. Все толкались, ругались, каждый хотел войти в автобус побыстрее, а в результате образовалась настоящая куча-мала. Наверное, выражение лица у меня было соответствующее, потому что папа попросил: "Не осуждай их. Виноваты те, кто ставит людей в такое положение, кто подает автобус с опозданием в двадцать минут, кто не пишет на билетах мест. Какой бабушке захочется два часа до Любимовска стоять? Вот она повоюет сейчас локтями, а потом будет до дома сидеть очень даже счастливая". - "Знаешь, папа, я бы тоже не отказалась два часа спокойно посидеть".
Он ответил: "Это все такие пустяки, а к тому же, поверь мне, если сейчас ты в своей душе на корню задушишь раздражение, то места для нас обязательно найдутся".
Папа оказался прав: мы постояли всего минут десять. Два человека сошли буквально за городом, и места для нас освободились. Правда я не сдержалась и сказала папе, что думаю по поводу "штурма Зимнего". "Почему они один раз не соберутся и не пойдут все вместе к начальнику вокзала, и не потребуют навести порядок? Мне кажется, нельзя позволять, чтобы тебя так не уважали". Папа посмотрел на меня внимательно и сказал всего лишь одну фразу: "А пожалуй, ты права"...
Папа с дядей Игорем на кухне все еще разговаривают, а мне спать пока не хочется. Напишу еще. Завтра утром папин друг довезет нас на своей машине до Старгорода. К сожалению, дядя Игорь должен быстро вернуться в Любимовск, а потому до Мареевки будем добираться сами. От Старгорода до какого-то полустанка рабочим поездом, я, правда, не знаю, что это такое. А от полустанка попутками до Вязового. Потом пешком и... Неужели мы когда-нибудь приедем в загадочную Мареевку? Дядя Игорь сказал, что за это время на самолете мы уже пару раз облетели бы земной шар... А я, честно признаться, уже устала ехать.
2.
Из дневника Марии Корниловой.
06.06.1993 г. Пятница.
Только сегодня вечером я смогла найти наконец-то время для дневника. Впрочем, обо всем по порядку
К моему удивлению, дорога от Любимовска до Мареевки понравилась мне и совсем не утомила. Рабочий поезд оказался стареньким тепловозиком с тремя вагонами. Пассажиров было немного. Тепловоз ехал тихо, в вагоне было солнечно, но не душно. Папа сразу вступил с кем-то в разговор, а мне он сказал: "Если хочешь стать писательницей - учись слушать. Ухо - вот главный инструмент писателя. Поймешь язык человека - поймешь и самого человека". Я сначала возразила, мол, что может быть проще - слушать и понимать. Папа ответил: "Хорошо, давай к этой теме вернемся позже". Передо мной на деревянной скамье сидели две пожилые женщины. Они разговаривали между собой. Я сделала вид, что читаю книгу, а сама стала слушать. И чем дольше слушала, тем больше соглашалась с папой. Сначала кажется, все просто. Одна из моих попутчиц рассказывала другой "о Зинкином племяннике", который неожиданно бросил свою семью и ушел к другой женщине. Как говорил писатель Гончаров, - обыкновенная история. Но я поняла папу, когда представила, что должна записать этот разговор. Во-первых, обе женщины говорили так, как у нас в Сердобольске не говорят. Вроде бы тот же самый русский язык, а вроде и не тот. Я стала обращать внимание, в чем же разница? Оказалось, что наряду с обычными словами попадались такие, как "надысь", "чай" - не в смысле напиток чай: "чай, она потом об энтом пожалееть".